Искусство | Знаменитости | Путешествия | Рецепты | Советы хозяйке | Дети

Александр Довженко и Юлия Солнцева


Александр Довженко и Юлия СолнцеваКрасавица-актриса, звезда «немого» кино и гениальный кинорежиссер... Они могли бы сделать блестящую карьеру, снимая коммерческие фильмы на голливудский манер. Но, эта удивительная пара выбрала иной путь в искусстве: она создала в нем свой мир — сложный, многогранный и вместе с тем чистый, прозрачный, романтический. Этот поэтический мир довженковского кино родился благодаря слиянию талантов двух незаурядных и сильных людей, но и в не меньшей мере благодаря их безграничной любви друг к другу. Той любви, о которой во все времена писали книги, снимали кино и которую называли великой.

Когда он встретил ее, в его жизни словно взошло солн­це. Для перешагнувшего 30-летний рубеж Александра Дов­женко все вокруг снова стало ярким, осязаемым, радост­ным — как в детстве. Удивительной экзотической красоты женщина, озарившая собой жизнь гения кино, и фамилию носила теплую, лучистую, очень символичную — Солнце­ва. Для нее же самой, настоящей «звезды» советского кино «немого» периода, «солнечная» фамилия звучала как удач­но подобранный псевдоним, делая ее образ еще ярче и выразительнее. Природа необыкновенно щедро одарила дочь старшего кассира знаменитого магазина «Мюр и Мерилиз» (ныне ЦУМ) Юлию Солнцеву. С ранней юности она была ослепительно хороша: чуть выше среднего роста, с идеальной фигурой, гордой осанкой и роскошными во­лосами, уложенными узлом на затылке. Но больше всего завораживали ее глаза — огромные, черные, в обрамлении темных пушистых ресниц, они делали царственную краса­вицу еще более таинственной. Про такие говорят — без­донные. Эти глаза, даже в старости не нуждавшиеся в очках, всегда умели произвести впечатление. Подруги твердили: с такой внешностью одна дорога — на сцену. И вот Юлия Солнцева — уже студентка Государственного института музыкальной драмы. Годы учебы промелькнули незамет­но. После выпуска юную красавицу сразу же приняли в студию легендарного таировского Камерного театра. Солн­цева имела массу поклонников: Маяковский целовал ей» руки и своим знаменитым голосом звал почтительно — Юлечкой Ипполитовной. В нее По-сумасшедшему влюбил­ся Николай Асеев, и вряд ли девчонки нынешнего поко­ления знают, что стихи, переписываемые ими в тетрадки, посвящены ей:

Нет, ты мне совсем не дорогая!
Милые такими не бывают.
Сердце от тоски оберегая,
Зубы сжав, их молча забывают.

С ней любили беседовать Брюсов, Бальмонт и Андрей Белый... Все они были талантливы, умны, но для Юлии в них не доставало главного — ни один из ее поклонников не был мужчиной ее жизни. А она с самой ранней юности твердо знала, что на меньшее не согласится никогда! Под ангельской внешностью красавицы скрывался твердый, решительный характер. Когда Юлию осаждал очередной поклонник, внутренний голос, которого она слушалась всегда, то насмешливо, то сердито твердил ей: не тот!

Отрешенная, какая-то нездешняя красота Солнцевой при­влекла и легендарного Якова Протазанова: он предложил ей главную роль — прекрасной инопланетянки — в фильме «Аэлита» (1924 г.). Так Юлия Солнцева одним шагом пре­одолела расстояние от студенческой скамьи до афиш кино­театров. В дальнейшем сценаристы писали роли специально для нее, а предложения о съемках одно за другим поступали не только с отечественных киностудий. Казалось, впереди не может быть иного пути, кроме как блистать на сцене и экране. Но встреча с Александром Довженко, подаренная ей судьбой, разделила жизнь обоих на «до» и «после». Он назы­вал ее своим Солнцем и сам стал для нее Светилом. Юлия Солнцева отказалась от своей артистической карьеры, по­няв, что главным призванием ее жизни, ее назначением бу­дет Служение (в самом высоком смысле слова) этому гениальному человеку. Жалкую же судьбу жены-актрисы при муже-режиссере, работающем только на ее популярность, она даже примерять на себе не хотела: не позволяла гор­дость. Юлия Солнцева стала супругой Александра Довженко, его музой, другом и верным помощником в работе. К про­фессии актрисы она, можно сказать, больше не возвраща­лась. За все годы — одна малюсенькая роль в самой, пожа­луй, знаменитой картине Довженко — «Земля». Сначала Юлия была у него ассистентом, затем — вторым режиссе­ром, иногда и сорежиссером. Уже в 1950-е годы она само­стоятельно сделала две небольшие работы: фильм-спектакль «Егор Булычев и другие» и короткометражку «Ревизоры по­неволе». Александр Довженко в те годы готовился к поста­новке картины «Поэма о море», осуществить которую ему так и не было суждено.

Профессии кинематографиста Довженко никогда не учил­ся. Может быть, с этим и связана та поразительная свобода, которую привнес в кино этот режиссер. Он пришел в кине­матограф из живописи, из театра в возрасте Христа... При­шел человек, повидавший многое, но, как юноша, воспри­имчивый, открытый миру. В дневниках режиссера-документалиста Александра Медведкина сохранилась такая запись: «Мы смотрим под ноги — и видим лужу, Довженко смотрит под ноги — и видит в луже небо».

Александр Довженко долго из бедности и захолустья пробивался к знаниям, образование получил в Киеве. Участ­вовал в революционных событиях 1917 года, позднее по­пал на дипломатическую работу в Варшаву, затем в Берлин а вернувшись, стал работать как художник, карикатурист и даже приобрел известность. Но его привлекало кино — молодой вид искусства, только оно давало новое дыхание новые, невиданные доселе возможности. Так считал сам Александр Довженко, так считала и женщина, которую он искренне и навсегда полюбил, — Юлия Солнцева.

Возможно, их обоих ждала бы успешная карьера в Гол­ливуде. Не случайно так восторгались зарубежные крити­ки довженковской «Землей», отмечая ее сходство с филь­мами Джона Форда. Солнцева же, блеснувшая своей нездешней красотой в «Аэлите», получала массу предло­жений от зарубежных режиссеров. Но, уже знакомые к 1928 году, они сделали свой выбор — остались на родине, которая оказалась к ним не слишком добра.

Их знакомство произошло на Одесской кинофабрике. В Одессу Александр Довженко, тогда еще начинающий кинематографист, приехал на работу, а Юлия Солнцева была занята в картине «Джимми Хиггинс», съемки кото­рой проходили в этом городе. Однажды в конце рабочего дня на выходе из студии Юлия показывала друзьям фото­пробы. Вдруг сзади чья-то очень красивая мужская рука взяла снимки, и уверенный голос произнес: «Это хорошо, а это — нехорошо...». Оглянувшись, актриса увидела не­знакомца, которого заметила еще днем на съемочной пло­щадке. Он внимательно наблюдал за ее работой. Присут­ствие этого человека странно взволновало ее, а внутренний голос подсказал: «Вот мужчина, которого ты ждала!»

Через несколько дней Александр Довженко пришел к приятелям Солнцевой Шпиковским, у которых ранее ни­когда не бывал, но где часто проводила вечера Юлия. Он был настроен решительно — увидеть, завоевать и увести с собой — навсегда. Довженко принес огромные апельси­ны — маленькие солнца — и сказал Юлии: «Я пришел за вами».

Потом они бесконечно долго ходили по казенному коридору гостиницы, а казалось — путешествовали в прош­лое по его рассказам. А в прошлом Александра Довженко была мама, звавшая его Сашко. Так и Юлия Солнцева бу­дет звать его всю жизнь. В прошлом Довженко была и жена Варвара, к которой он относился с нежностью до после­днего дня... Варвара была первой любовью Александра Довженко, которую ему не суждено было сохранить на всю жизнь. Есть люди — любимчики судьбы, к которым она относится благосклонно, ведет их легко и счастливо по жизни, поднимая к профессиональным вершинам, к тихо­му семейному счастью, к спокойной и безбедной старо­сти. А есть у судьбы и падчерицы, которым только и выпа­дает тяжкий труд, лед одиночества и мучительная боль в сердце... Варвара Семеновна Довженко, первая жена Александра Константиновича, и была такой падчерицей... Хотя и в ее жизни было огромное счастье, ставшее одно­временно и ее бедой, — любовь к Александру Довженко. Они поженились в 1917 году молодыми учителями Жито­мирского училища. «...Ты еще тихо спишь, моя маленькая девочка, и, возможно, видишь меня во сне. Когда ты спишь, я люблю тебя сильнее всего. Мне тогда кажется, что ты не жена мне, а мое дорогое волшебное дитя. Я целую тихо, нежно-нежно твою теплую ручку мысленно...» — писал Довженко своей юной жене в дни разлуки. Их счастье было недолгим. В 1925 году с Варварой случилась беда. Неосто­рожный удар веслом по колену во время прогулки на воде, вызвавший воспаление суставов, неправильный диагноз и такое же лечение привели к тяжелой болезни костей. Дов­женко лечил жену на юге — в Ялте, Одессе, но лечение не привело к полному выздоровлению. Боль в ногах была постоянной, Варваре пришлось ходить с костылем, при­храмывая. И когда она узнала, что ее Александр всерьез увлекся молодой актрисой Юлией Солнцевой, приняла решение покинуть мужа навсегда, чтобы не становиться препятствием на его пути. Объясняет она это в прощаль­ном письме так:

«Дорогой, родной, любимый мой! Я прощаюсь с тобой. Я уезжаю навсегда от тебя. Понимаю все-все. Прежде все­го — то, что жить вместе мы не можем. Ты идешь в большое искусство. Ты отдаешь ему всего себя. Тебе нужен Друг в жизни, тебе нужна вдохновительница. Когда прихо­дишь домой уставший, до предела истощенный — должен отдохнуть душой. Твое сердце не должен ранить женский костыль. О нет! Не тревожься за меня, любимый мой. По­кидаю тебя сознательно. Не хочу, чтобы недуг мой трав­мировал твою душу. Ведь ты не сможешь творить, рабо­тать по-настоящему. Я буду жить до последнего вздоха с тобой в сердце своем, в воспоминаниях, мыслях, в снах. И буду следить за твоей красивой поступью. Верю и знаю что ты создашь много прекрасного, доброго и вечного.

Ты влюбился, Саша... Поверь: от искреннего, хотя и из­болевшегося сердца, отбрасывая во имя тебя ревность и боль, хочу, чтобы она стала истинным твоим другом, тво­им вдохновением: А у меня одна-единственная просьба к тебе: хочу жить под твоей фамилией. Прощай. Пусть идет к тебе добро и счастье с Земли, с Неба, с Воды! Твоя наве­ки Варвара Довженко».
Александр Довженко
Да, у него еще будут «Земля», «Щорс», «Арсенал», «Ми­чурин» и «Поэма о море». Впереди Отечественная война и фильм «Украина в огне». Будет киностудия в Киеве и яб­лоневый сад, посаженный его руками около студии еще в 1929—1931 годах. О его фильмах будут спорить, ими будет восхищаться весь мир. Знатоки будут сравнивать его ки­нотворчество с высокими шедеврами Микеланджело. Впе­реди у него — непростая, но наполненная смыслом и вза­имной любовью жизнь.

Александр Довженко всегда помогал первой жене и никогда не делал из этого тайны. Более того, он и Юлию Ипполитовну приучил к мысли, что Варвара Семенов­на — часть их жизни. Довженко не был разведен с пер­вой женой до начала пятидесятых, и официально Солнцева вышла за него замуж всего за несколько лет до его смерти.

А тогда, в далеком 1928-м, когда они встретились и по­любили друг друга, им хотелось скрыть любовь от посто­ронних глаз. Начались поездки — тайно! — из Киева в Одессу и обратно. Они сидели на грязных скамейках вок­залов, снимали номер в гостинице «Палас» и понимали: их чувство — не простой флирт. Когда было принято по­становление о создании Киевской киностудии, у них по­явилось первое совместное жилье — крошечная комнатка прямо на студии, но своя... Александр Довженко любил веселье, шумные компании, и Юлия, не терпевшая их, стала хебосольной хозяйкой. Интерьеры домов, где они жили, были подчинены вкусу Александра — все просто и естественно. И дача в Переделкино, отделанная деревом, и по­следняя трехкомнатная квартира, где было все предельно просто: светлая мебель отечественного производства, ни­какого антиквариата и никакой выставки достижений хо­зяев на стенах. Лишь «Автопортрет» А. Довженко да «Си­рень» П. Кончаловского на гладких стенах.

Их совместная жизнь могла легко оборваться в 1933-м — появилось постановление об аресте Довженко. Слава богу, Юлию Солнцеву успели предупредить. Вместе с мужем она добралась до Москвы по Каспию, через Туркестан. Встре­чу с Борисом Шумяцким, который тогда возглавлял Ки­нокомитет, организовала тоже Солнцева. Шумяцкий об­ратился лично к Сталину, и, не желая напрямую отменять решение, тот отправил Довженко и Солнцеву в сопровож­дении Александра Фадеева на Дальний Восток — писать сценарий и снимать фильм. Да, та командировка длиною более чем в год им запомнилась навсегда. Но лучше ста­вить заведомо заказной «Аэроград» — за жизнь Довженко это еще не самая высокая цена.- Когда началась Великая Отечественная война, Александра Довженко признали не­пригодным к военной службе и отправили в эвакуацию. Но уже в январе 1942 года он не выдержал: «Не гожусь в солдаты — зачисляйте в военные корреспонденты!» В ито­ге ему, единственному из фронтовых журналистов, даже присвоили звание полковника. Вооруженный блокнотом и карандашом, он провел больше года в самых «горячих» точках, где шли решающие бои нашей армии. Однажды, чудом уцелев под бомбами, сыпавшимися из бомбарди­ровщиков на крохотный прифронтовой городок, он писал жене: «Теперь... мне ничего не нужно — ни денег, ни квартиры. Я буду писать о страданиях и героизме моего народа».

В жизни Александра Довженко и его жены немало «белых пятен». У них были сложные отношения с влас­тью, в том числе и с вездесущим НКВД. Чего стоит один только эпизод военных времен — Довженко попал в окружение, и «наверх» уже было доложено, что он в плену — мол, предал Родину. Солнцеву вызвал сам Лав­рентий Берия и, если верить некоторым свидетельствам, попытался использовать ситуацию в своих чисто муж­ских интересах, но получил резкий отпор. Кому-то дру­тому подобную дерзость не простили бы. Солнцевой же Берия преподнес букет белых роз и два ящика с продуктами. А главное, ровно через сутки (совпадение? — кто знает...) вернулся Довженко — худой, оборванный, но живой. В Москву режиссер привез новый сценарий — о Ве­ликой Отечественной войне.

За этот несостоявшийся фильм А. Довженко тяжело поплатился. 31 января 1944 года его вызвали в Кремль. Демонстративно листая страницы его сценария, режиссе­ра ругали: «Автор обвинил нас в том, что мы допустили большие потери», «здесь он показал себя украинским бур­жуазным националистом», «выступает против колхозного строя»... Потом объяснили, что надо было предусмотри­тельно ввести в будущий фильм несколько эпизодов с про­славлением Сталина... «Вспоминаю, — пишет Довженко, — дьявольскую рожу, которую скорчил Берия, когда привез­ли меня к Сталину на суровый страшный суд по поводу неудачных ошибочных фраз, вкрапившихся, по словам самого Сталина, в мой сценарий "Украина в огне". Выта­ращив на меня глаза, как фальшивый плохой актер, он (Берия) грубо гаркнул на меня на заседании Политбюро (в начале сорок четвертого года): "Будем вправлять моз­ги!" Кто только не вправлял мне мозги, боже мой...»

Последствия не заставили себя долго ждать — немед­ленно было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об отстранении Довженко от должности художественного руководителя Киевской киностудии. Затем — вынужден­ный переезд в Москву и строгая цензура каждого кадра из его работ! Довженко убивали и словом, и делом. Супруги почти нищенствовали, и она — сама Солнцева! — умоляла в московских издательствах давать мужу переводы с украин­ского. После войны Довженко попал в опалу, его критико­вали, не давали снимать, а то, что давали, было обыкновен­ной документальной пропагандой социализма. Микеланджело работает скульптором-штукатуром? Смешно и горько. Тяжелое было время, о котором Довженко с грустью гово­рил: «Нет поэтов — есть генералы, маршалы...» Но он вы­стоял — во многом благодаря поддержке своей жены... Они помогали друг другу всегда, при этом их взаимоотноше­ния, конечно же, не были безоблачными. В жизни Алек­сандра Довженко случались любовные увлечения, но Солн­цева взяла себе за правило фразу: «Да, у Довженко были женщины, но ко мне это не имело никакого отношения». Она «контролировала» роман мужа с монтажницей Татья­ной Чернявской, слышала о досолнцевских отношениях с актрисой Ольгой Черновой (та исчезла из жизни Довжен­ко сразу после его знакомства с Юлией), что-то было с Астой Нильсон еще в Германии. Юлия знала о влюблен­ности всех студенток его мастерской во ВГИКе. Но ни красоты Ларисы Шепитько, ни обаяния Нонны Мордю­ковой и Зинаиды Кириенко не боялась. Понимала, что Довженко как мужчина и художник не мог не увлекаться. А вот она лишь дразнила оператора «Щорса» Юрия Екельчика, справедливо полагая, что Довженко будет ревновать, но о большем и не помышляла. Зачем ей другие, если она жила с Ним! И только она, Юлия Солнцева оставалась для Него единственно настоящей возлюбленной... «Все еще очень красивая, без единой улыбки, взволнованная, злая» — так она выглядела, по воспоминаниям одного из совре­менников, на 60-летнем юбилее мужа, за два года до его смерти. «Милые такими не бывают», — написал о ней поэт. Вот уж точно: меньше всего на свете ее можно было на­звать милой, симпатичной, близкой. Марсианский холод чувствовался в ее южной, средиземноморской красоте даже и в почтенном возрасте.

Последние шесть лет своей жизни Довженко не сни­мал. Фильм «Прощай, Америка!» (1949—1951 гг.) нанес ему, как мастеру, роковой удар. Снятый в разгар «холодной войны» и призванный разоблачить работу американских дипломатов в Москве, фильм оказался откровенным паск­вилем. Но, по непонятным причинам, даже эту «угодную властям» сатиру Довженко не удалось снять до конца. Со­хранилась хроника публичного выступления режиссера после закрытия картины. Это крайне уставший человек: он устал бороться, устал прислуживать. Он просто ушел от дел и сосредоточился на преподавании. Однако напрасно неко­торые историки кино рассуждают о преждевременной смерти Довженко как кинорежиссера. Его внутренняя творческая жизнь не прервалась, его удивительный метафо­рический мир продолжал жить и развиваться в недрах души, в записках и сценариях. И подтверждение тому — реши­мость Александра Довженко на 62-м году жизни, в то вре­мя, когда в стране назревала оттепель, приступить к съем­кам новой картины.

Первый съемочный день фильма «Поэма о море» был назначен на 25 ноября 1956 года. Накануне Александр Петрович готовил к зиме деревья в саду, в Переделкино. Собираясь в город, он вдруг почувствовал себя плохо... Когда к назначенному часу участники съемочной группы собрались в вестибюле «Мосфильма», их встретил портрет Александра Довженко в траурной раме. Довженко лежал в гробу в украинской вышиванке, весь усыпанный цветами и яблоками, в ногах стояли перевитые лентами два высо­ких снопа пшеницы. Друг дома — Иван Козловский — пел украинские песни. Рояль рыдал под руками Леонида Ко­гана бетховенским «Адажио»... Юлии Солнцевой пришлось приложить немало сил, чтобы выхлопотать место на Но­водевичьем кладбище, у самой стены монастыря.

«Последнее слово» художника — фильм, который дол­жен был родиться, решила донести до зрителей Юлия Солн­цева. Коль не смогла уберечь своего Сашка от последнего инфаркта, как оберегала от быта и от болезней всю жизнь, то хотя бы не даст погубить его дело. В неизменной чер­ной юбке и белой блузе Солнцева отправлялась на работу, главную работу: дать жизнь последнему замыслу Довжен­ко. Упорная и преданная Юлия Солнцева была уверена в своем предназначении поставить точку в жизненном и творческом пути самого близкого ей человека.

Какой была бы «Поэма о море», так мощно заявленная в сценарии, в постановке Довженко? Этого мы никогда не узнаем... Мы можем судить о ней только по отголоскам ветра, по слышному издалека мотиву песни, по чудом со­хранившемуся эскизу...

В 1960 году Солнцева сняла по сценарию мужа воен­ную драму «Повесть огненных лет», за которую удостои­лась приза в Канне. Потом было еще несколько режиссер­ских работ и восстановленная в 1973 году «Звенигора» — Новаторский дебют Довженко, получивший вторую жизнь благодаря Солнцевой. После смерти любимого мужа ее, ждала лишь работа и замкнутая жизнь — без мемуаров, шумных юбилеев и чествований.

Солнцеву часто просили написать воспоминания о муже, но она отказывалась. Пусть кто хочет пишет о нем «был», а для нее он есть и будет великий мастер кино, самый дорогой человек. Даже его комнату в квартире сохранила такой, ка­кой она была при его жизни: здесь лежали открытые книги, вещи. Казалось, хозяин вышел на минутку и скоро вернет­ся... После смерти мужа Солнцева позволила опубликовать его дневники и записные книжки — пусть прочтут потомки запись «Юлиана» от 14 ноября 1952 года: «Я так люблю мою Юлію, якби й не любив ще ніколи за двадцять п'ять років родинного з нею життя. Я безупинно говорю їй найніжніші слова. Милуюсь нею, весь переповнений до неї глибокою ніжністю... Так, я люблю її, мою Юлію, і з того щасливий. Хто послав мені любов?»

В 1981-м Юлии Ипполитовне предложили сняться в документальном фильме к ее 80-летнему юбилею. При всей сдержанности, легендарной холодности и общеизвестной неразговорчивости она дрогнула перед камерой: «Я плака­ла утром, много плакала. От одиночества. У меня никого нет, я одна, всем на меня наплевать! Кроме Александра Петровича, у меня никого не было. Уже 35 лет я живу одна»...
Юлия Солнцева
...Ее не стало 28 октября 1989 года. По высокому счету, Солнцева сделала главное дело своей жизни: в истории мирового кино она навсегда осталась рядом с общеприз­нанным гением — Александром Довженко. Их имена, об­разы, как и легендарные жизни, неотделимы друг от друга.

© Все права защищены.

Читайте также:

Если Вам нравится, поделитесь с друзьями:



ВходРегистрация