Искусство | Знаменитости | Путешествия | Рецепты | Советы хозяйке | Дети

Александр Дюма-младший и Мари Дюплесси


Мари ДюплессиИстория любви знаменитого писателя и парижской куртизанки послужила сюжетом для его романа, а затем драмы «Дама с камелиями». Дюма-сын так написал о главной героине пьесы: «В ней была видна непорочная девушка, которую ничтожный случай сделал куртизанкой, и куртизанка, которую ничтожный случай мог превратить в самую любящую, самую чистую женщину».

«Мари была высокой, очень стройной, черноволосой, с бело-розовым цветом лица, — писал он позже. — У нее была маленькая головка и удлиненные глаза, которые де­лали ее лицо похожим на лицо фарфоровой статуэтки, что часто встречается у японок. Но было в этих глазах нечто, указывавшее на гордую и живую натуру... Эта женщина могла бы быть дрезденской фарфоровой статуэткой». Все это Дюма-любовник писал о своей возлюбленной — са­мой знаменитой французской куртизанке своего времени Мари Дюплесси.
В 1840-х годах ее имя было широко известно парижа­нам. Редкая красота, природный ум и обаяние девушки помогли ей стать одной из самых модных звезд париж­ского полусвета. Неудивительно, что среди ее поклонни­ков оказался и начинающий литератор Александр Дюма-сын.

Родился он 27 июля 1824 года в Париже и был незакон­норожденным сыном автора «Трех мушкетеров» и еще со­тен замечательных произведений — Александра Дюма-отца. Мать, портниха Катрин Лабе, относилась к сыну с нежной любовью, и до семилетнего возраста он жил с ней в столи­це Франции. Затем отец официально усыновил Александ­ра и отдал его в пансион Проспера Губо, где мальчик подвергался постоянным насмешкам со стороны одноклассников из-за своего незаконнорожденного происхождения от отца, который менял любовниц чаще, чем перчатки он унаследовал не только литературный талант, но и чувст­венность, желание любить и быть любимым. К 18 годам Александр уже вовсю вел разгульную жизнь с девицами легкого поведения.

По словам одного из их общих знакомых, между начи­нающим писателем и его отцом, покорившим не одно жен­ское сердце в Париже, состоялся примечательный разго­вор. «Послушай-ка, отец, — сказал Дюма-младший, — это становится просто скучным. Ты всегда даешь мне своих прежних любовниц, с которыми я должен спать, и свои туфли, которые я должен постоянно разнашивать». — «Не понимаю, на что ты жалуешься, — ответил удивленный Дюма-старший. — Во-первых, это же огромная честь, а во-вторых, лишний раз доказывает, что у тебя огромный член и маленькая нога». (Потом Александр-сын скажет: «В ранней юности я завел себе очень непутевого отца».)

Донжуанский список Дюма-старшего очень длинный. В нем — и белошвейка Катрин Лабе (мать Александра-сына), и царственная Мелани Вальдор, и блестящая актриса Белль Крельсамер (мать дочери Марселины), и еще одна актриса, Ида Ферье, больше известная как парижская проститутка, ставшая на некоторое время законной женой Александра-отца. Женившись, любимец женщин продолжал иметь мно­жество любовниц. Ида была достаточно умной супругой и сквозь пальцы смотрела на похождения знаменитого мужа. (Она потом встретила титулованного итальянского князя и поспешила оставить ветреного Дюма.) Среди его любовниц были женщины всех возрастов и социальных слоев — от офи­циантки до графини. Дюма, очевидно, считал, что главное в любви: это не с кем, а как, и не когда, а сколько. Возможно, примерно так думал и юный Дюма-сын, потерявший счет своим любовным романам.

В возрасте 20 лет он познакомился со своей ровесни­цей, куртизанкой Альфонсиной Плесси, известной всему Парижу как Мари Дюплесси. Она родилась в 1824-м, в один год с Дюма, в нормандской деревне, в крестьянской семье, влачившей жалкое существование из-за отца-пья­ницы. По неподтвержденным слухам, он продал дочку цы­ганам. Как девушка оказалась в Париже, неясно, но зачем она приехала в столицу, сомневаться не приходится.

Наверное, многие женщины в эпоху Александра Дюма в глубине души мечтали стать куртизанками. Великосвет­ские путаны вызывали восхищение мужчин и нескрываемую зависть женщин, появляясь в театре или на бегах в рос­кошных нарядах. Гардероб куртизанок, сшитый самыми модными портными, и коллекции бриллиантов, которые они надевали на балы, были предметом желания многих порядочных женщин, перенимавших их манеру одеваться. Сияя неповторимой улыбкой, куртизанки запросто пере­кидывались афоризмами с блестящими кавалерами и вы­зывали восторг мужчин. Они не боялись сплетен и пере­шептываний за спиной и гордо ступали, не считая себя продажными женщинами, которым место только на улице красных фонарей. Великосветские путаны чувствовали внутреннюю свободу и не считались с условностями.

Куртизанки не были обычными проститутками, хотя и брали деньги за любовь, причем такие, что позволяли ско­лачивать миллионы. Но, в отличие от путан, они не жили в борделях и не гуляли по улицам в поисках клиентов. Высокие покровители покупали своим возлюбленным до­рогостоящее жилье, и они жили в роскоши и довольстве, блистая в великосветском обществе. Комнаты куртизанок, как правило, были увешаны картинами великих мастеров, украшены гобеленами, фресками и скульптурами, а биб­лиотеки насчитывали многие тома.

Наверное, самое удивительное заключалось в том, что все куртизанки происходили из низов общества и добива­лись своего положения благодаря невероятной настойчи­вости. Поднявшись из бедности, большинство из них за­канчивали жизнь в богатстве, причем нередко замужем за высокопоставленной особой.

Так случилось и с Мари Дюплесси. В столице Франции красавица одно время работала модисткой под именем Мари Дюплесси (Альфонсина — имя, решительно не подходящее для будущей куртизанки). Приставив к своей подлинной фамилии Плесси аристократическую частицу «дю», она, ве­роятно, вспомнила бабушку по материнской линии, кото­рая, будучи дворянкой, бесстрашно пошла на мезальянс ради любви. А имя «Мари» Альфонсина позаимствовала у мате­ри, кстати, тоже не отличавшейся смиренным нравом.

Ей не пришлось долго шить платья, так как ее изыскан­ная красота вскоре привлекла внимание владельца рестора­на, который обеспечил Мари роскошной квартирой. Но юная содержанка быстро порвала с первым любовником и завела роман с молодым богатым бездельником герцогом Гишем, бросившим военную службу якобы для учебы в политехниче­ской школе. Вскоре о 16-летней Мари как о любовнице гер­цога заговорил весь Париж.

Красота юной куртизанки пленила многих мужчин из высшего общества, и ей стали платить за любовь огром­ные деньги. Днем Дюплесси совершала прогулки в экипа­же, а вечером посещала оперу или театр, за которыми сле­довали блестящие приемы и романтические встречи с мужчинами, желающими дать ей денег на содержание.

Довольно скоро Мари разбогатела и, как говорили, могла тратить 100 тысяч франков золотом в год. Она обожала цветы, носила на платье камелии, и ее дом был полон этих изысканных растений. Из-за туберкулеза Мари непереносила сильных запахов; аромат роз или гиацин­тов вызывал у нее головокружение. Поэтому она любила камелии, которые, подобно деньгам, почти не пахнут. Знаменитая куртизанка великолепно одевалась и вела свет­ский образ жизни.

Вот как писал о Деплюсси известный член Француз­ской академии, влиятельный театральный критик и жур­налист Жюль Жанен: «Ее рука в перчатке была похожа на картинку, ее носовой платок был искусно обшит королев­скими кружевами; в ушах у нее были две жемчужины, ко­торым могла позавидовать любая королева. Она так носи­ла все эти вещи, как будто родилась в шелку и бархате... Ее манеры гармонировали с разговором, мысль — с улыб­кой, туалет — с внешностью, и трудно было бы отыскать на самых верхах общества личность, так гармонировавшую со своими украшениями, костюмами и речами».

Но не только красотой и светскими манерами привле­кала куртизанка своих знатных поклонников. Она прочи­тала многие книги из своей библиотеки и могла наизусть продекламировать стихотворение Мюссе, посмеяться над наивным Дон Кихотом, сражавшимся с ветряными мель­ницами, посочувствовать бедолаге Квазимодо. Мари так­же прекрасно играла на рояле. Ее недостатком, как она сама признавалась, была лживость. Но Мари не мучили угрызения совести, и она весело замечала: «От лжи зубы белее».

«Вокруг нее говорили только о ее красоте, о ее победах, о ее хорошем вкусе, о модах, которые она выдумывала и устанавливала, — писал Жюль Жанен. — Эта молодая жен­щина пригоршнями разбрасывала золото и серебро, увле­каемая как своими капризами, так и своей добротой».

«Принцесса наслаждений» действительно была необыч­ной куртизанкой. Она тратила по десять тысяч франков в год на благотворительность, была набожна, часто ходила на мессу в церковь Мадлен. И везде — в Гранд-опера, на свет­ских балах, на прогулках — неизменно появлялась с букетом чудесных камелий. Причем 25 дней в месяц они были бело­снежными, а пять дней — кроваво-красными. Почему дама выбирала именно такую окраску, для ее современников ос­талось тайной. (Некоторые исследователи выдвинули вер­сию, мол, красные цветы означали, что в эти дни ее нельзя тревожить — она не готова оказать услуги.)

Удивительно грациозная, с ангельским личиком и том­ными миндалевидными глазами, Мари жила своей жиз­нью, а ее причуды окружающим были непонятны. Напри­мер, любимым ее десертом был замороженный виноград. Сохранившийся счет из ресторана свидетельствует, что однажды она пообедала 12 бисквитами, макаронами на один франк и стаканом мараскина. А после смерти в ее бумагах нашли счет от краснодеревщика, которому куртизанка за­казывала молельную скамеечку, обитую бархатом, с позо­лоченными гвоздями.
Красота и незаурядный ум этой женщины привлекали многих выдающихся современников. Среди ее многочис­ленных поклонников оказался и молодой литератор Алек­сандр Дюма-сын.
Александр Дюма-младший
В то время «принцессе наслаждений» покровительство­вал престарелый граф де Штакельберг. О вечерах, которые Мари проводила с Дюма, она рассказывала графу как о времени, проведенном с подругой Зелией. Ни одному, ни другому куртизанка, скорей всего, не говорила о третьем любовнике, графе Перрего. Казалось, что-то гонит ее от одного любовника к другому. Стройная и бледная, по моде того времени, Мари была неземной красавицей. Но она болела чахоткой, и ее преследовал страх скорой смерти. Врачи предписывали пациентке тишину и покой.

Денег от распродажи хватило не только на то чтобы оплатить оставшиеся долги Мари, но и на неболь­шое наследство для любимой племянницы в Нормандии Единственным условием завещания было то, что моло­дая женщина никогда не должна приезжать в Париж с его соблазнами, оказавшимися столь губительными для ее тети.

От друзей Александр узнал, что после разрыва с ним Мари Дюплесси быстро утешилась с великим компози­тором Ференцем Листом. (Ей было не привыкать как терять любовников, так и приобретать их.) Музыкальный гений и баловень женщин считал Мари Дюплесси «уни­кальной в своем роде». Это тем более ценно, что он не был поклонником женщин, сбившихся с пути. Знамени­тый композитор говорил: «Я странным образом привя­зался к этому очаровательному созданию в свой послед­ний приезд в Париж». Когда они познакомились, великий маэстро, пораженный царственной, благородной красо­той Мари, был немало удивлен умом и тонким понима­нием вещей, о которых говорила «принцесса наслажде­ний». Лист слушал ее «с восхищенным вниманием» и наслаждался «плавным течением полной мыслей беседы, манерой ее разговора — одновременно высокопарной, выразительной и мечтательной».

В начале 1846 года Мари приняла неожиданное пред­ложение руки и сердца от графа Эдуарда Перрего, и 21 фев­раля они обвенчались в Лондоне. (Некоторые исследова­тели предполагали, что граф просто пожалел больную туберкулезом женщину.) Так Альфонсина Плесси стала графиней Перрего, и многие современники свидетельство­вали, что соединила аристократа и чахоточную куртизанку любовь. Но дни «принцессы наслаждений» уже были со­чтены...

Вскоре после возвращения в Париж они развелись, и Мари осталась в одиночестве. У одной из самых дорогих и соблазнительных куртизанок своего времени уже не было здоровья для участия в безумном водовороте светской жиз­ни. Она продала большую часть своего имущества, чтобы кредиторы оставили ее в покое. В своей роскошной спальне Дюплесси поставила скамеечку для коленопреклонения и молитв — ту самую, с позолоченными гвоздями — и по­звала священника...

Удрученный, мучаемый угрызениями совести Дюма за­сел за роман-исповедь «Дама с камелиями» об их с Мари любви, который сделал его знаменитым. В произведении куртизанка по имени Маргарита Готье отказывается от блестящей парижской жизни и едет в деревню с молодым любовником Арманом Дювалем. Это был застенчивый, небогатый провинциал, который любил ее всей душой и которого она сама, первый и последний раз в жизни, лю­била по-настоящему. Вскоре приехал отец Армана, чтобы выразить Маргарите сомнения по поводу ее истинных чувств к его сыну. Когда не помог и подкуп, он умоляет невестку бросить Армана, чтобы сохранить доброе имя их семьи. Опечаленная Готье покидает своего молодого лю­бовника, заявляя, что отдает предпочтение знатному город­скому богачу. Но возвращение к безумному образу жизни подтачивает силы куртизанки, больной чахоткой, и вскоре она умирает. Арман слишком поздно узнает о жертве, при­несенной Маргаритой, но успевает приехать и заключить в объятья впадающую в беспамятство любимую.

Меру сюжетного и портретного сходства молодой автор дозировал умело: узнавая живых людей в героях романа, читатели понимали, что это отнюдь не пересказ реальных событий, а фантазия на общеизвестные темы. Опублико­ванная в 1848 году история любви и потери обожаемой женщины имела колоссальный успех, и автор написал од­ноименную пьесу. Ее поставил в 1852 году в парижском театре старший Дюма, который был в то время главным режиссером.

Спектакль «Дама с камелиями» имел еще больший ус­пех, чем роман. На этот сюжет итальянский композитор Джузеппе Верди написал оперу «Травиата». Говорят, это вызвало ссору между Дюма-сыном и Верди, так как ком­позитор без разрешения автора использовал его роман в основе либретто к своей опере. И все же Александр, по­слушав оперу, сказал: «Через 50 лет никто бы не вспомнил о моей "Даме с камелиями", но Верди обессмертил ее».

По роману Дюма было снято не менее пяти фильмов, самым знаменитым из которых стал фильм «Камилла» с Гретой Гарбо в главной роли.

После знаменитой куртизанки 26-летний Дюма-сын состоял в близких отношениях со многими женщинами. В том числе и с 20-летней дочерью генерал-губернатора Москвы Лидией Закревской — женой Дмитрия Нессель­роде, сына российского министра иностранных дел. Затем он сошелся с женой старого князя Александра Нарышки­на, Надеждой, и после смерти князя в 1864 году они поже­нились.

В отличие от супруги, с возрастом Дюма не утратил ни красоты, ни обаяния. «Высокий, широкоплечий, очень стройный, он выглядел величественно; вьющиеся волосы с едва заметной проседью...» — так описывал его Л. Лакур. Знаменитый писатель продолжал нравиться женщинам, у него, как и в юности, случались романы. Обезумев от рев­ности, Надежда в конце концов переехала к дочери и че­рез четыре года умерла.

Последней любовью Александра Дюма-сына оказалась молодая Анриетта Эскалье, которую писатель знал еще ребенком. «Самый аморальный из моралистов» прожил с ней до своей кончины в 1895 году. И, говорят, до послед­них дней он не мог забыть свою возлюбленную, знамени­тую куртизанку Мари Дюплесси.

Они снова встретились через годы на парижском Север­ном кладбище, что на Монмартре. Встретились навсегда...

© Все права защищены.

Читайте также:

Если Вам нравится, поделитесь с друзьями:



ВходРегистрация