Искусство | Знаменитости | Путешествия | Рецепты | Советы хозяйке | Дети

Самсон и Далила


Самсон и ДалилаТрагическая история любви израильского богатыря Самсона к филистимлянке Далиле описана в Ветхом Завете (Книга Судей Израилевых, XIII–XVI). Рембрандт, Рубенс и Ван-Дейк писали о Самсоне и его любовных историях картины. Французский график Гюстав Доре запечатлел его на своих гравюрах. Английский поэт XVII столетия Джон Мильтон посвятил двенадцатому судье Израиля поэтическую драму «Самсон-борец» (1671), считающуюся величайшим образцом классической английской литературы. Пафос мильтоновской драмы вдохновил Генделя на создание оратории («Самсон», 1741). Владимир Жаботинский написал роман «Самсон». Широко известна также опера французского композитора Сен-Санса «Самсон и Долила».

Самсон был назореем. У евреев это особый класс по­священных людей. Давая обет назорейства, человек по­свящал себя Богу. Он должен был воздерживаться от вина, от употребления в пищу винограда, «от зерен до кожицы», не есть ничего ритуально нечистого, не стричь волосы, избегать всяческого осквернения, в том числе и прикосно­вения к мертвому.

До тех пор, пока Самсон хранил верность обетам, один из которых – не стричь волосы, на него в решающие мо­менты жизни нисходил «дух Господень» и давал ему чу­десную силу. Богатырю предначертано было спасать евре­ев от руки филистимлян-завоевателей, и он успешно исполнял свою миссию, пока коварная Далила не прину­дила его изменить обету.

В те далекие годы над Палестиной тяготело иго филис­тимлян. Они пришли в Ханаан (древнее название Палес­тины) со стороны моря и заняли прибрежную дйлину на юге страны. Затем пришельцам стало тесно в пяти горо­дах – Азоте, Екроне, Аскалоне, Газе и Гате, – и они в XII столетии до н. э. огнем и мечом завоевали соседние земли племен Иуды и Данова. В течение 40 лет евреи вы­нуждены были терпеть оккупантов.

В израильском городке Цоре жил тогда человек из пле­мени Данова, по имени Маной, жена которого никак не могла забеременеть. Однажды перед супругами предстал ангел и сказал, что скоро у них родится долгожданный сын. В награду за эту новость ангел потребовал, чтобы Маной стал назореем и в силу данного обета не пил вина и не стриг волос.

В картине Рембрандта «Жертвоприношение Маноя» (1641) супружеской чете, тщетно ожидавшей потомства, ангел возвещает о грядущем рождении первенца, который будет назореем Божьим и «начнет спасать Израиль от руки филистимлян». Художник запечатлел тот момент, когда будущие родители, просветленные и сосредоточенные, при­носят жертву во славу чудесного гостя.

В положенный срок в семье родился мальчик, которого назвали Самсоном. Он рос прямо на глазах, пока не стал самым сильным в стране. Верный клятве родителей, сын дал обет назорея, не пил вина и не стриг волос. Природа одарила его великолепной мускулатурой и не поскупилась, отпуская ему лукавство. Он, всегда жаждавший рукопле­сканий толпы, любил похвастать своей силой. Этот вспыль­чивый, порывистый сумасброд, помимо всего прочего, от­личался еще одной слабостью: был необычайно влюбчив. Когда юноша терял голову из-за какой-нибудь девушки, то превращался в послушного ягненка.

Самсон любил бродить по Палестине и однажды попал в город Фимнаф. Там он без памяти влюбился в статную красавицу-филистимлянку и пожелал на ней жениться. Но родители и слышать не хотели об иностранке, да еще до­чери оккупанта. Сын, однако, стоял на своем решении, и они в конце концов подчинились прихоти взбалмошного Самсона. Назорей стал женихом и с тех пор часто навешал родителей невесты.

Однажды, когда влюбленный юноша бодро шагал по тропинке меж виноградников, ему загородил дорогу моло­дой рыкающий лев. Силач голыми руками разодрал его в чуточки и как ни в чем не бывало продолжал пусть в Фимнаф, никому даже не рассказав о своем приключении. (Кстати, в Петергофском дворцовом комплексе под Пе­тербургом есть статуя «Самсон, разрывающий пасть льву».) Возвращаясь домой через несколько дней, он с удивлени­ем увидел, что в пасти убитого льва гнездится рой пчел и там уже скопилось изрядное количество меда. Самсон при­нес соты с медом родителям, не сказав, где их взял.

Наконец настал долгожданный день бракосочетания. По филистимлянскому обычаю, свадебные торжества продол­жались семь дней. Во время одного из пиров жених в ком­пании с 30 филистимлянами заключил пари на 30 руба­шек и 30 смен одежды, загадав им загадку: «Из ядущего вышло ядомое, а из сильного вышло сладкое».

На полотне Рембрандта «Свадьба Самсона» (1638) как раз изображен этот момент: главный герой сидит рядом с невестой и развлекает гостей неразрешимой загадкой о пчелах и меде в львиной пасти. Рембрандт блестяще нари­совал беспечных гостей, нарядные одежды, драгоценную посуду, великолепные ковры, увлеченного загадкой Сам­сона, озадаченных собеседников.

В течение трех дней филистимляне ломали головы над странной загадкой и никак не могли найти ответ. Отчаяв­шись, они отправились к жене назорея и выдвинули ей ультиматум: «Уговори мужа, чтоб он разгадал нам загадку; иначе мы сожжем огнем тебя и дом отца твоего». Напуган­ная дерзкой угрозой, супруга вынуждена была разыграть комедию, чтобы спасти свою жизнь и имущество родите­лей. Она пришла к любимому и, заливаясь слезами, стала горько жаловаться, мол, ты ненавидишь меня и не лю­бишь; ты загадал загадку сынам народа моего, а разгадку мне не говоришь.

Самсон пытался уйти от ответа, отделаться шуткой и перевести разговор на другие темы, но не тут-то было. Женщина плакала, Ластилась к нему и кокетничала до тех пор, пока ее супруг не сдался и не сказал правиль­ный ответ.

На следующий день, встретившись за пиршественным столом с филистимлянами, он услышал из их уст: «Что слаще меда и что сильнее льва!» Богатырь сразу сообразил, Что оказался побежденным по вине супруги. Надо было отдавать проигрыш. 30 рубашек и 30 смен одежды – не шутка. Его родители жили скромно и ничем не могли по­мочь сыну.

Тогда утром Самсон отправился в Аскалон и убил 30 фи­листимлян, забрав у каждого по рубашке и по смене одеж­ды. Так юноша возместил долг и, не взглянув даже на ве­роломную супругу, вернулся к родителям.

Спустя некоторое время его гнев остыл, и он стал то­сковать по молодой жене, убеждая себя, что она обманула его не по злой воле. Захватив с собой козленка для трапе­зы в знак примирения, силач вновь оказался в Фимнафе. Но на пороге дома тесть сообщил гостю, что выдал дочку замуж за брачного друга Самсона, полагая, что зять бро­сил ее навсегда. Так завершилась эта любовная история.

На полотне Рембрандта «Самсон угрожает тестю» (1635) мы видим разъяренного силача, размахивающего пудовым кулаком перед носом старика, пугливо выглядывающего из окошка, – отца своей новоиспеченной жены-филис­тимлянки, которую, после целой серии скандальных про­исшествий, папаша решил выдать за другого.

Однако тесть проявил добрую волю, предложив назорею руку младшей дочери, еще более красивой, чем стар­шая. Но оскорбленный богатырь и слышать не хотел о другой. Он решил отомстить филистимлянам. Поймав сил­ком 300 лисиц, Самсон связал их попарно хвостами, при­вязал к ним горящие факелы и погнал испуганных зверей в сторону города. Лисицы неслись вперед как безумные, поджигая по пути поля, виноградники и оливковые рощи. Все достояние филистимлянских земледельцев сгорело дотла.

В ответ филистимляне сожгли бывшую жену Самсона и ее отца. Очевидно, у него ранее была, по крайней мере, еще одна жена кроме женщины-филистимлянки, упомя­нутой в Библии. Дело в том, что Иосиф Флавий, сообщая о сожжении жены, ушедшей от Самсона к его брачному другу, пишет следующее: «Филистимляне... велели... сжечь живьем новую жену Самсона со всеми ее родственниками как виновников этого их бедствия».

Богатырь, узнав о произошедшем, поклялся, что месть его будет ужасна, и сдержал слово. Словно из-под земли вырастал он на дорогах перед прохожими, убивал, сея та­кой страх, что никто больше не осмеливался выйти за сте­ны Фимнафа. По милости одного молодца целый город очутился в таком положении, словно его окружила целая армия. Филистимляне решили положить конец террору Самсона. Наступил голод, горожан парализовал ужас. Вой­ска филистимлян вторглись в Иудею и, грозя опустошить страну, потребовали, чтобы им выдали мстителя.

Евреи послали три тысячи воинов к ущелью скалы Едам, где в одной из пещер скрывался назорей, и там иудейский военачальник вступил с ним в переговоры.

«И пошли три тысячи человек из Иудеи к ущелью ска­лы Едама и сказали ему: "Мы пришли связать тебя, что­бы отдать в руки филистимлян". И сказал им Самсон: "Поклянитесь мне, что вы не убьете меня". И сказали ему: "Нет, мы только свяжем тебя и отдадим в руки их, а умерт­вить не умертвим". И связали его двумя новыми веревка­ми, и повели его из ущелья» (Судьи 15:11-13).

Филистимляне встретили пленника бранью и насмеш­ками. Богатырь равнодушно сносил все оскорбления, но, оказавшись во вражеском лагере, он напряг мускулы, разо­рвал веревки, как нитки, схватил ослиную челюсть, валяв­шуюся неподалеку на земле, и в бешенстве накинулся на врагов. В гневе своем назорей метался как одержимый, колотя наотмашь то направо, то налево. «Нашел он све­жую ослиную челюсть... взял ее и убил ею тысячу человек» (Судьи 15:15). После битвы, по молитве изнемогшего от жажды Самсона, «разверз Бог ямину в Лехе, и потекла из нее вода. Он напился, и возвратился дух его, и он ожил...» Затем богатырь возвратился в свою горную пещеру.

После этих подвигов израильтяне избрали его судьей. Самсон «был... судьею Израиля... двадцать лет» (Судьи 15:20), то есть фактически являлся первым по значимости человеком в государстве, имел право судить, карать и ми­ловать. Его имя приводило в трепет филистимлян, после горького урока уже не решавшихся задевать ни его, ни остальных евреев.

Судья-назорей так верил в свои силы, что в одиночку ходил в филистимлянские города. Иногда он посещал и Газу, людный город, разбогатевший на торговле. Однажды молодой человек встретил там красивую блудницу, кото­рая так ему понравилась, что Самсон отправился к ней в гости. Весть о том, что богатырь собирается ночевать в городе, очень быстро распространилась среди филистим­лян. Они радовались, полагая, что наконец-то заманили врага в ловушку. С наступлением вечера городские ворота закрыли и поставили возле них воинов, которым было при­казано под утро внезапно напасть на Самсона и убить его. Но силач догадался, что против него готовят, засаду, и еще в полночь тайком ушел из дома блудницы, чтобы поки­нуть город. Стражники, не ожидавшие Самсона так рано, мирно спали. Назорей убил их, а тяжелые городские воро­та вырвал из земли и, пройдя с ними половину Ханаана, отнес на вершину горы, на пути к Хеврону.

И все же любвеобильный Самсон попал в сети коварной филистимлянки, женщины-дьявола по имени Далила, или Далида. В Библии сказано: «Полюбил он одну женщину, жившую в долине Сорек; имя ей Далида» (Судьи 16:4). Как полагают исследователи, при редактировании Библии в XVI–XVII столетиях, возможно, излишне откровенное сло­во Дьявол слегка изменили на нейтральное Далида или Да­лила.

Английский поэт Джон Мильтон (1608–1674) в поэтиче­ской драме «Самсон-борец» пишет, что эта женщина имела приятный голос, умела обольщать и соблазнять мужчин. Он сравнивал Далилу с волшебницей Цирцеей («Одиссея», X).

И вот к Далиле пришли филистимлянские правители и предложили: «Уговори Самсона и выведай, в чем великая сила его и как нам одолеть его, чтобы связать его и усми­рить его; а мы дадим тебе за это каждый тысячу сто сиклей серебра». И корыстолюбивая женщина согласилась.

Она дождалась ближайшей нежной встречи и с самым невинным видом спросила у своего возлюбленного, в чем секрет его великой силы. Однако назорей, наученный горь­ким опытом, стал осторожнее со своими милыми и не так легко раскрывал секреты. Он решил подшутить над любо­пытной женщиной и доверил ей, якобы, величайшую тай­ну, поведав, что сразу потеряет всю силу, если его свяжут семью сырыми тетивами.

Ночью предательница связала сонного возлюбленного семью сырыми тетивами, потихоньку выскользнула из дому и привела филистимлян. Вернувшись в спальню, она крик­нула, будто в испуге: «Самсон! Филистимляне идут на тебя!» Богатырь вскочил с постели, в клочья изорвал стеснявшие его тетивы и проводил издевательским смехом заговорщи­ков, убегающих со всех ног. Далила уверяла, будто она тоже спала и лучшим доказательством ее невиновности является то, что она своевременно предупредила богатыря об опасности. Любовник притворился, что верит ей, но когда пронырливая женщина снова стала приставать, пы­таясь выведать тайну его невероятной силы, он вновь ре­шил позабавиться и подыграть ей. Самсон рассказал, буд­то он потеряет богатырскую мощь, если его опутают новыми веревками. Далила связала любимого такими путами, но, как и в прошлый раз, это не помогло. В третий раз назо­рей поведал любовнице, что больше всего боится, как бы его волосы не вплели в ткань. Естественно, Далила проде­лала с сонным любовником такой трюк и снова позвала филистимлян. Но, как и прежде, богатырь, оставаясь по-прежнему сильным, легко победил врагов.

Хитрая женщина дулась и отказывала своему сладо­страстному любовнику в благосклонности, отравляла ему жизнь капризами и жалобами. Наконец, устав от упреков Далилы в нелюбви и недоверии к ней, Самсон открыл ей, что «бритва не касалась головы моей, ибо я назорей Бо­жий от чрева матери моей; если же остричь меня, то отсту­пит от меня сила моя; я сделаюсь слаб и буду как прочие люди».

«И увидела Далила, что раскрыл он перед ней все серд­це свое». Почему любовница была уверена, что на этот раз Самсон не солгал? Талмудический ученый Абайя считает, что женщина поняла: упомянув имя Всевышнего, еврей­ский судья не мог сказать неправду.

Далила тотчас уведомила своих земляков, чтобы при­шли к ней с обещанной денежной наградой. А сама тем временем усыпила Самсона на своих коленях и приказала цирюльнику состричь семь кос с его головы.

В работе Рембрандта «Предательство Далилы» (1629) эта сцена решена лаконично, с затаенным трагизмом. На холсте всего четыре фигуры – Далила, спящий у нее на коленях возлюбленный, приближающийся с ножницами в руках ци­рюльник и затаившийся за деревом филистимлянский воин. Луч света выхватывает из сумрака главное: светлый плащ Самсона, руки Далилы на темных кудрях богатыря, ее обра­щенное к цирюльнику взволнованное лицо.

На полотне Рубенса «Самсон и Далила» (ок. 1609) изоб­ражен спящий на коленях Далилы полуобнаженный бога­тырь. Над ним осторожно склонился цирюльник с ножни­цами, а из-за плеча любовницы выглядывает старуха-сводня со свечой в руке.

Знаменитый живописец избегает в этой работе бароч­ной пышности, тяжеловесного великолепия, изобилия де­талей. Он дорожит каждым штрихом, создавая поистине совершенную, классически ясную, продуманную до ме­лочей композицию. Ложе, на котором возлежат Самсон и Далила, расположенное по диагонали картины, делит полотно на две части. По сравнению с мало заполнен­ным верхом холста, еще более массивными кажутся му­скулистая спина богатыря и его могучая, расслабленно опущенная вниз рука. По контрасту со слабоосвещенными сдержанно-коричневыми стенами еще ослепительнее светятся белоснежная кожа и золотые волосы Далилы, еще ярче пламенеет ее красное платье. Что символизи­рует этот красный омут – только что утихнувшую страсть или кровь, которая вскоре прольется на ложе? И о чем говорят лицо и руки этой женщины? Красавица с точе­ным профилем и упругой обнаженной грудью смотрит на свою жертву со страстным томлением, ее ладонь с неж­ностью покоится на плече любовника. Каким-то удиви­тельным образом живописцу удалось передать всю глуби­ну любви Самсона к Далиле: в повороте головы, в детской доверчивости позы.

Тема картины – абсолютная власть женской красоты, перед которой не может устоять мужчина. Трагедия не близится, она уже произошла. Не цирюльник, остригаю­щий волосы Самсона, лишает его силы, не филистимляне берут его в плен. Далила сделала богатыря слабым, плени­ла его, ослепила своими любовными чарами.

Женская красота всесильна, но недолговечна. Подчер­кивая эту мысль, Рубенс ввел в картину статую Венеры в стенной нише и фигуру старой свахи, о которой не упоми­нается в Библии. Поза богини любви – наклон головы, изгиб руки – отчасти повторяет позу Далилы. Изрезанное морщинами лицо старухи нарочито контрастирует с пре­красным профилем филистимлянки и в то же время вто­рит его контуру. В лице свахи словно читается незавидное будущее неотразимой красавицы-дьявола. (Правда, даль­нейшая судьба Далилы неизвестна.)

Разбудив остриженного Самсона криком: «Филистимля­не идут на тебя, Самсон!», коварная женщина с презрением оттолкнула его от себя. В ту же секунду подбежали враги. Назорей кинулся на них, не зная, что его остригли и Все­вышний лишил его силы в наказание за нарушение обета. После короткой схватки воины одолели богатыря, заковали в цепи, выкололи ему глаза и отдали на посмешище. Так закончилась любовь Самсона и Далилы.

«И усыпила его на коленях своих, и призвала человека, и велела ему остричь семь кос головы его. И начал он осла­бевать, и отступила от него сила его... филистимляне взя­ли его... оковали, его двумя медными цепями, и он молол в доме узников» (Судьи 16:19, 16:20).

После ослепления ставшего беспомощным Самсона привели в подвал мельницы в Газе и, приковав цепями, заставили вращать мельничные жернова вместе с лошадьми.
Картина Рембрандта «Ослепление Самсона» (1636) как раз и знакомит зрителей со сценой насилия, когда филистимлянские воины, одолев богатыря, выжигают ему глаза раскаленным железом. Композиция пронизана сложным вихревым движением: на поверженного Самсона навали­лись враги, тело силача изгибается в мучениях, Далила убегает прочь с ножницами и прядями волос в руках, а воин целится копьем еврейскому богатырю в грудь.

Исследователи, изучая картину художника предположи­тельно XV столетия Андреа Мантенья, под названием «Сам­сон и Далила» (якобы 1495–1500), обнаружили прямое отождествление библейской Далилы с Дьяволом. На по­лотне изображена Далила, обрезающая ножницами волосы возлюбленного. Рядом, на дереве, видна надпись, начи­нающаяся словами: foemina diabolo..., то есть женщина-дьявол. Имя Далила не упоминается вообще. Тем самым, полагают исследователи, женщина прямым текстом назва­на на этой старинной картине дьяволом.

Победу над величайшим своим врагом филистимляне решили отметить жертвоприношениями и большим пи­ром в храме бога Дагона. Чтобы насладиться унижением силача, они привели его на праздник и заставили забав­лять собравшихся игрой на семиструнной арфе. Слепой богатырь, униженный всем, что с ним стряслось, стоял в храме и покорно наигрывал на струнах мелодию, которую ему когда-то пела мать. Но пьяная толпа его не слушала, а только насмехалась над его беспомощностью.

Самсон терпеливо сносил все оскорбления. Казалось, он душевно сломлен. Между тем источник его великой силы – волосы – отросли. Никто и не догадывался о том, что переживает слепой музыкант в эти минуты, какой план мести созрел в его голове. Он попросил мальчика-поводыря подвести его к центральным столбам храма, на которых держалась крыша, чтобы опереться на них. Тихо шевеля губами, он с мольбой шептал: «Господи Боже! вспомни меня и укрепи меня только теперь, о, Боже! Чтобы мне в один раз отомстить филистимлянам за глаза мои!» После этого Самсон, вновь обретший силу, обхва­тил руками два столба и, громко воскликнув:

«Умри, душа моя, с филистимлянами!», обрушил все здание на собравшихся, убив в миг своей смерти более трех тысяч врагов.

В Библии сказано по этому поводу: «И было умерших, которых умертвил Самсон при смерти своей, более, неже­ли сколько умертвил он в жизни своей» (Судьи 16:30).

Евреи выкупили тело своего героя, который предпочел погибнуть, чем жить в рабстве и унижении. Богатыря с почестями похоронили на родной земле и с той поры с гордостью вспоминают историю его жизни и любви. О судь­бе Далилы история умалчивает.

© Fammeo.ru Все права защищены.

Читайте также:

Если Вам нравится, поделитесь с друзьями:



ВходРегистрация