Искусство | Знаменитости | Путешествия | Рецепты | Советы хозяйке | Дети

Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Сэйр


Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда СэйрЭтот одновременно и романтический и трагичный роман длился без перерыва более двадцати лет, то есть в течение всей короткой жизни американского писателя Скотта Фицджеральда. Красивая и непредсказуемая Зелъда Сэйр была его «единственным богом» и творческой музой. Эту любовь, несмотря на причудливые повороты судьбы, оба пронесли до своих последних дней жизни.

Их сблизил случай, тот самый случай, который полностью изменяет судьбу двух незау­рядных личностей. Произошло это летом 1918 года в не­большом американском городке Монтгомери, штат Ала­бама. На одной из местных вечеринок Скотт Фицджеральд, младший лейтенант 67-го пехотного полка, познакомился с дочерью судьи штата 17-летней Зельдой Сэйр и влюбил­ся в нее с первого взгляда. Сердце (именно сердце, по­скольку разум в таких делах, как правило, не участвует) подсказало ему, что именно эта девушка – и никакая дру­гая – может сделать его жизнь счастливой и необычной.

Надо сказать, что ко времени этой встречи, ставшей поистине роковой, 22-летний Скотт уже имел некоторый жизненный и любовный (хотя и не очень удачный) опыт. Его отец, Эдвард Фицджеральд, принадлежал к древнему ирландскому аристократическому клану. Правда, ни гор­дая независимость предков, ни их воинственный темпера­мент ему не были свойственны. Эдвард, будучи явным не­удачником, не сумел сберечь солидного состояния, оставленного ему отцом, и ко времени рождения Скотта почти ничего не осталось.

Семья держалась на плаву только благодаря деду Фицджеральда по материнской линии, Макквилану, успешно­му предприимчивому дельцу, владельцу фирмы с оборо­том более миллиона долларов в год. Для Эдварда и его жены Молли Макквилан он приобрел дом в приличном районе в городке Сен-Пол, штат Миннесота. Благодаря деньгам деда Скотт, родившийся 24 сентября 1896 года, спустя шестнадцать лет получил возможность учиться в одном из самых престижных американских университе­тов – Принстонском.

Правда, с первых дней пребывания в университете Скотт решил, что учеба скучна и не стоит того, чтобы уделять ей особое внимание, поэтому первым делом он записался в футбольную команду, откуда его, впрочем, отчислили через две недели как неперспективного игро­ка. Однако вести ничем не примечательную жизнь по­слушного студента Скотт не пожелал. Честолюбивому юноше, который мечтал стать невероятно успешным человеком во всех областях жизни, необходимо было привлечь к себе внимание, доказать, что он лучше всех. Для этого у Скотта было единственное средство: писа­тельство. Еще в школе, написав как-то детективный рас­сказ о шефе полицейского участка и поместив его в стенгазете, он на какое-то время приобрел популярность среди одноклассников, и теперь в Принстоне снова ре­шил взяться за перо. Скотт публиковал свои юмористиче­ские рассказы в студенческих журналах, сочинял пьесы для принстонского театра, правда, полного удовлетворе­ния ему это не приносило. Он также мечтал играть на сцене, однако педсовет Принстона не допускал неуспе­вающих студентов к театру.

Не все складывалось благополучно и в личной жизни. Жинева Кинг, первая красавица Принстона, с которой у Фиццжеральда был страстный роман, оставила его, отдав предпочтение более солидному поклоннику. В конце кон­цов Скотт впал в отчаяние и решил, что незачем терять время на учебу, а лучше прославиться на поле боя Первой мировой войны. Он бросил университет и в 1917 году ушел добровольцем в американскую армию.

21-летний Фицджеральд был уверен, что его тут же от­правят на фронт, а там, конечно, убьют. На всякий случай он послал в издательство рукопись своего романа «Роман­тический эгоист». Однако ее вскоре вернули, а самого ав­тора вместо фронта отправили в учебный лагерь «Шери­дан» в уже упомянутом городке Монтгомери.

Дочь судьи штата Алабама Зельда Сэйр была в Монт­гомери личностью весьма примечательной. Яркую голубо­глазую красавицу с «соколиным профилем» обожали многие студенты университетов Джорджии и Алабамы, соперничающие за честь быть ее кавалером. В юные годы Зельда занималась балетом, увлекалась плаванием, была в курсе современной моды и мало обращала внимания на наставления рассудительного и степенного отца. У нее на всю жизнь сохранился легкий акцент южанки и хо­рошие манеры, свойственные уроженкам американского Юга. Но при этом ни застенчивостью, ни сдержаннос­тью, которыми так славились и так гордились южане, юная Зельда отнюдь не отличалась. Правила предписы­вали ей быть послушной и тихой, а она росла независи­мой, своенравной и не способной думать о ком-нибудь, кроме себя самой. Как-то, будучи еще девочкой и нахо­дясь под впечатлением подслушанной родительской бе­седы о финансах, она сочинила стишок, который тут же записала под собственным снимком: «Зачем всю жизнь работать и думать о деньгах? Займи немножко денег, потрать их и живи сейчас!»

С Фицджеральдом Зельда познакомилась в год оконча­ния колледжа, когда была признана самой красивой вы­пускницей города. Внешне привлекательный, стройный синеглазый Скотт тоже сразу понравился Зельде. Да и во­енная форма ему очень шла. Тем памятным летом влюб­ленные почти не расставались, и Скотт наконец предло­жил Зельде стать его женой.

Правда, у семейства Сэйр перспектива такого союза вызвала мало восторга, и прежде всего, у папы-судьи, оза­боченного тем, что этот красавчик-лейтенант не имел ни состояния, ни приличной профессии, да к тому же про­слыл большим любителем пирушек. Засомневалась и мама Зельды, которая тоже рассуждала весьма трезво: да, Скотт красавец, но как он сможет обеспечить достойное суще­ствование ее девочки, имея такую ненадежную профес­сию, как писательство?

Но что ни сделаешь ради любимой дочери. И родители скрепя сердце дали согласие на помолвку, правда, при усло­вии, что свадьба состоится не раньше, чем Скотт, как ми­нимум, устроится на приличную работу.

Безумно влюбленный Фицджеральд уехал в Нью-Йорк, где поступил на службу в рекламное агентство при город­ской железной дороге. Кроме рекламных объявлений он писал юмористические рассказы, затем засел за роман. В начале 1920 года это первое большое произведение на­чинающего писателя было издано под названием «По эту сторону рая». Книга далась Скотту нелегко. «Заканчивая ее, я выжал себя до последней капли», – признавался он позже.

Успех романа «По эту сторону рая» превзошел все ожи­дания, сделав Фрэнсиса Скотта Фицджеральда не только знаменитым, но и богатым.

А Зельда все лето 1919 года провела на балах и в плава­тельных бассейнах, причем стала еще привлекательней и более раскрепощенной. Когда однажды ей показалось, что в купальном костюме неудобно нырять, она просто-на­просто сняла его и прыгнула с вышки обнаженной. Муж­чины Монтгомери готовы были биться об заклад, что ни одна девушка в истории штата не делала ничего подобно­го, и спешили пополнить ряды ее поклонников. Однако когда через пять месяцев стоического молчания от Скотта пришло письмо, в котором он сообщал, что любит ее по-прежнему и хотел бы приехать в Монтгомери с единствен­ной целью – увидеть ее, Зельда ответила немедленно: «При­езжай! Я безумно рада, что мы встретимся, и я хочу этого, о чем ты, должно быть, знаешь!»

3 апреля 1920 года в соборе Святого Патрика в Нью-Йорке Скотт Фицджеральд и Зельда Сэйр наконец-то со­единили свои судьбы. Родственники жениха и невесты не сочли нужным почтить свадебную церемонию своим при­сутствием. Впрочем, новобрачным не было до этого со­вершенно никакого дела. Венчание прошло быстро, ни приема, ни угощения, ни полагающихся в таких случаях торжеств устроено не было.

С первых же дней супружества стало очевидно, что браку Скотта и Зельды не угрожает ни скука, ни однообразие, ибо супруги с радостью ощутили, что понимают друг друга с полуслова. Они одинаково судили о жизни и людях, оба тяжело переживали минутные размолвки и всегда были готовы к примирению.

Медовый месяц их любви растянулся на долгие годы, и для Фицджеральда как для писателя этот период оказался лучшим временем жизни. Он написал несколько романов («Великий Гэтсби», «Ночь нежна», «Последний магнат»), ставших классикой американской литературы и принес­ших их создателю огромную популярность. Но главным романом его жизни по-прежнему была Зельда. Благодаря ей (в этом он сам не раз признавался) Фицджеральд по­стигал тайную суть женской души. Почти все женские об­разы его романов вобрали в себя те или иные черты харак­тера и души его возлюбленной.

И все же, как оказалось, любое счастье относительно, особенно с такой женщиной, как Зельда. Она была от­нюдь не из тех жен, которые способны обеспечить ком­фортное существование даже безмерно любящему ее муж­чине. Вскоре после свадьбы Скотт выяснил, что его жена не умеет и не хочет ни готовить, ни стирать, ни поддержи­вать хотя бы элементарный порядок в доме. «Пойми, Скотт, я никогда ничего не смогу делать, потому что я слишком ленива, – честно призналась она ему. – Я не хочу славы. Единственное, чего я хочу, – это быть всегда очень моло­дой и ни за что не отвечать... и просто жить и быть счаст­ливой».

А уж как хорошо провести время, эта женщина, всегда свежая, привлекательная, нарядно одетая и неистощимая на выдумки, знала и умела. Да и Фицджеральд готов был идти с ней хоть на край света. По словам одного из друзей семьи, он «растворился в Зельде и приобрел ее черты». Впрочем, некоторые думали иначе, считая, что «сложно определить, кто из них был заводилой. Они дополняли друг друга, словно джин и вермут в коктейле».

Молодые, красивые, лишенные всяких предрассудков, они заказывали обеды в дорогих ресторанах, до утра веселились в ночных клубах, без них, будь то в Нью-Йорке или в Париже, куда супруги часто ездили, не обходилась ни одна богемная вечеринка. Желала того Зельда или нет, но в любой компании она сразу же становилась центром внимания. Если ей было скучно, она могла на глазах у всех опрокинуть столик со сладостями или попросить му­зыкантов сыграть что-нибудь повеселее вальса или танго. Да и Фицджеральд не только не отставал от жены, но и стремился превзойти ее в неуемных фантазиях.

Разделы светской хроники стали, по сути, хроникой семейной жизни Фицджеральдов. Стиль этих публика­ций был протокольно лаконичным и в то же время от­кровенно шокирующим: «Сегодня ночью мистер Фиц­джеральд с супругой предприняли необычную экскурсию по Манхэттену. Поймав такси на углу Бродвея и 42-й улицы, они сели в салон на заднее сиденье. Но уже в районе Пятой авеню им показалось, что так ехать не­удобно, и, потребовав у водителя остановиться, они из­менили свое положение: мистер Фицджеральд забрался на крышу машины, а миссис Фицджеральд – на ее ка­пот. После чего приказали ехать дальше...»; «На днях общественность Нью-Йорка была искренне взволнована внезапным исчезновением четы Фицджеральд: покинув в субботу вечером свой особняк на Лонг-Айленде, дабы ехать в Манхэттен, они не появились там ни в воскресенье утром, ни в понедельник вечером, ни во вторник днем... Нашли их лишь в четверг утром в весьма сомнительном отеле в Нью-Джерси. И мистер Фицджеральд, и Зельда были не в состоянии припомнить, как они провели эти четыре дня, сколько выпили и как оказались в Нью-Джерси...»; «...Он разделся на спектакле "Скандалы" – остался практически без всего!..»; «...Она утром вышла из отеля "Плаза" в чем мать родила и стала купаться в фонтане...»; «...Он сбил с ног полисмена в Уэбстерхолле...» и так далее и тому подобное.

Самое поразительное состояло в том, что все эти со­общения были чистейшей правдой. Да, они прокатились верхом на такси – потому что им так захотелось. Да, Зельда искупалась в фонтане – потому что ей стало жарко. Да, Скотт почти догола разделся в театре только потому, что в тот момент таким было его желание. Слава прожи­гателей жизни их не смущала, поскольку оба были уве­рены: счастье – это полная свобода и нескончаемая радость.

И действительно, Фицджеральдами настолько все вос­торгались, что прощали им все, даже то, что другим вряд ли бы сошло с рук. Ведь красавец Скотт, который пре­красно одевался, носил элегантные шляпы, что было не­свойственно писателям, и не имел распространенной сре­ди литераторов привычки сутулиться, стал некоронованным королем для молодежи Америки, а эффектная Зельда с ее точеными формами – королевой.

Через год после свадьбы у молодых супругов родилась дочь, которую назвали в честь отца Франс Скотт, а среди домашних ее ласково звали Скотти. Что касалось воспита­ния дочери, то Зельда придерживалась принципа: «Я не хочу, чтобы она выросла серьезной, и не хочу, чтобы она стала великой. Пусть будет богата и счастлива, вот и все!» Наняв для Скотти няню, молодые родители вернулись в Нью-Йорк к прежней разгульной жизни – снимали доро­гие номера в отелях, подолгу жили у моря. Зельда чуть не каждый день меняла платья, а ее муж выглядел, как англий­ский денди.

Правда, временами Фицджеральду надоедал такой об­раз жизни, и его тянуло к рутинной писательской рабо­те, особенно когда издательства стали возвращать ему рукописи как непригодные или платили меньше, чем раньше. Но, словно бы ревнуя мужа к его работе и славе, Зельда вновь и вновь возвращала его к беззаботной жизни. «Наша страсть, нежность и душевный пыл, все, что спо­собно расти, растет – с верой, что их праздник никогда не кончится, – писала она. – И поскольку мы стано­вимся старше и мудрее и строим наш замок любви на твердом основании, нами ничто не утрачено. Первый порыв не может продолжаться вечно, но порожденные им чувства еще так живы. Они подобны мыльным пузы­рям: они лопаются, но можно надуть еще и еще множе­ство прекрасных пузырей...»

И все же время от времени эти пузыри лопались не так красиво. Однажды Зельда увлеклась, причем на глазах Скотта, молодым французским летчиком Эдуардом Жозаном (который, обезумев от любви к ней, даже выполнял фигуры высшего пилотажа прямо над их домом). Роман между ними, вероятно, не был серьезным, вряд ли Зельда и Жозан были любовниками. Но Фицджеральд в своей ревности дошел до того, что запер жену на месяц на вилле, не давая видеться с ее поклонником.

Несмотря на подобные эпизоды, малейшая опасность развода вынуждала Зельду отступать назад. «Не будь тебя, милый, я не смогла бы ни видеть, ни слышать, ни думать, ни чувствовать, ни жить, – говорит героиня одного из романов Фицджеральда, почти дословно воспроизводя покаянное письмо Зельды. – Я люблю тебя и больше ни­когда до конца нашей жизни не расстанусь с тобой ни на минуту. Когда тебя нет рядом, кажется, что рушится не­босвод, исчезает красота...»

Другой мужчина, возможно, и усомнился бы в таких словах провинившейся жены, но только не Фицджеральд, прощавший любимой все. Дело даже доходило до того, что он принимал на работу только таких секретарш, кото­рые ни в коей мере не могли бы затмить Зельду во всем, что касается привлекательности и образованности! И од­нажды, отвечая на вопрос – какая у него самая высокая мечта в жизни, Скотт не задумываясь ответил: «Так же любить Зельду, быть на ней женатым и написать самый известный в мире роман».

Вот только с творчеством у Фицджеральда с каждым годом возникало все больше проблем. Признанный когда-то лучшим писателем Америки, он временами вообще не мог написать ни строчки, а если и писал, то так, что сам иногда приходил в ужас, не говоря уже о поклонниках его таланта. Язвительный и порой завистливый Эрнест Хемин­гуэй, наблюдая за угасанием таланта своего сотоварища, высказал о цем суровые, но во многом справедливые сло­ва: «Его талант был таким же естественным, как узор из пыльцы на крыльях бабочки... Позднее он понял, что кры­лья его повреждены, и понял, как они устроены... но ле­тать больше не мог». И впрямь, тот образ жизни, который вел Фицджеральд, его неутолимая любовь к единственной и неповторимой женщине рано или поздно должны были иметь драматические последствия.

Не все обстояло благополучно и с Зельдой. После три­дцати лет она начала быстро стареть, да и поведение ее становилось все более неадекватным. Между прочим, за­чатки безумия Зельды Фицджеральд мог бы заметить и раньше, если бы не их общий образ жизни, при котором странности в поведении являлись чуть ли не нормой. Раз­ве сам Скотт, стоя на подоконнике раскрытого окна, не обещал Джеймсу Джойсу, что сейчас прыгнет вниз, пото­му что Джойс написал «Улисс» – книгу, самую великую из великих? И разве не он как-то устроил отвратительный погром в полицейском участке Канн?

В августе 1925 года, после того как Зельда бросилась вниз с лестницы в одном из известных ресторанов, о со­стоянии ее психики заговорил весь Париж. В тот злопо­лучный вечер Фицджеральд, заметив за соседним столи­ком Айседору Дункан, решил подойти к ней. Как только он встал, Зельда тоже вскочила, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, дошла до середины – и броси­лась вниз. Перепуганные посетители были уверены, что она погибла, сломав себе позвоночник. Но Зельде не­обыкновенно повезло, она отделалась одним-единственным ушибом.

Чуть позже в Голливуде Зельда приревновала своего мужа к 18-летней начинающей актрисе Луис Моран. Скотт и в самом деле увлекся ею, но не настолько, чтобы опасаться за семейную жизнь. А Зельда восприняла увлечение мужа чуть ли не как трагедию. Заставив его пренебречь выгод­ным контрактом, она немедленно увезла его из Голливуда. В поезде Зельда устроила настоящую истерику и в порыве ярости даже выбросила в окно платиновые часы с брилли­антами, которые Скотт подарил ей 10 лет назад.

После этого случая признаки психической неуравнове­шенности стали проявляться еще очевиднее. То она вдруг полностью отказалась от еды, решив таким образом поху­деть. То как-то раз с таинственным видом сообщила Скот­ту, что их старые друзья хотят всех убить: и ее, и его, и их дочку Скотта. Затем объявила, что не хочет двигаться – ни ходить, ни шевелить руками, ни даже поднимать бро­ви. Она будет только сидеть и слушать разные голоса, на­пример о том, как разговаривают лилии в саду. В другой раз Зельда сложила все свои платья в ванну и устроила из них костер. А однажды во время бешеной езды на автомо­биле она чуть было не упала в пропасть.

Все это привело к тому, что в апреле 1930 года Зельду Фицджеральд поместили в швейцарскую клинику для ду­шевнобольных с диагнозом «шизофрения», поставленным известным психиатром Оскаром Форелом. Далее последовал целый букет болезней: «мания преследования», «нервная экзема», «маниакально-депрессивный психоз». Менялись только адреса психиатрических лечебниц, пациенткой ко­торых теперь стала миссис Фицджеральд, – больница в Бал­тиморе, госпиталь в Северной Каролине, клиника в Эшвиле.

Пребывая на лечении, Зельда тем не менее тревожи­лась о том, что Фицджеральд, занятый написанием сцена­риев в Голливуде, «постоянно находится в толпе красивых женщин». Но не так ревность одолевала ее, как мучитель­ное чувство разъединенности. «Мой любимый, нена­глядный... – писала она мужу, проявляя удивительную яс­ность ума и чувств. – Мне так грустно оттого, что я превратилась в ничто, в пустую скорлупу. Мысль об уси­лиях, которые ты прилагаешь ради меня... была бы невы­носима любому, кроме, разве, бездушной машины... Твоя доброта ко мне не знает пределов. Поэтому сейчас я могу сказать одно: в моем сердце, во всей моей жизни не было более дорогого существа, чем ты... Я люблю тебя!»

Да и сам Фицджеральд, как и раньше, не мог жить без Зельды. Оставив дочь Скотти на попечении гувернантки в Париже, несмотря на занятость, он старался быть побли­же к жене, селился в отелях неподалеку от клиник, где она лечилась, постоянно вел переписку с докторами. Какое-то время Фрэнсис надеялся, что болезнь Зельды пройдет сама собой, и даже пробовал забирать ее из больницы. Одно время он пытался уверить себя, что причина безумия жены кроется в нарушении обмена веществ, вызванном ее изну­рительными диетами, что ее организму просто не хватает или соли, или железа, или какого-нибудь другого веще­ства. Мучительно сомневался – не он ли является причи­ной ее сумасшествия?.. Безумная, с нервной экземой, по­крывшей ее лицо ужасными струпьями, выкрикивающая страшные проклятия, полные ненависти, Зельда по-пре­жнему оставалась для Фицджеральда единственной люби­мой женщиной. Он постоянно говорил о ней со знакомы­ми, а то и просто случайными собеседниками, рассказывал о том, как был счастлив с ней, и даже давал читать любов­ные письма жены. «Какая прелесть сидеть с ней часами, когда она склоняет свою голову ко мне на плечо, – писал он в дневнике после очередного посещения Зельды, – и чувствовать, что я всегда был, даже сейчас, ближе ей, чем кто-либо другой на свете...»

Фицджеральд не забывал Зельду и тогда, когда в его жизни появлялись другие женщины. Они, конечно, по­являлись, поскольку все еще статный и красивый соро­калетний Скотт продолжал привлекать к себе всеобщее внимание.

Последние три года жизни рядом с Фицджеральдом была английская журналистка Шейла Грехэм, молодая, привле­кательная и довольно обеспеченная женщина, жившая и работавшая в Голливуде. Она предлагала ему начать но­вую жизнь, в которой не будет ни хронического бездене­жья, ни хронического безумия. А он ей отвечал, что не может принять предложенную ему другую судьбу, потому что есть Зельда, которую с реальностью связывает только он, Скотт. И если он оборвет эту связь, она навсегда рух­нет в темную пропасть.

В конце жизни Фицджеральд, не привыкший сдавать­ся, все еще пытался бороться с судьбой. Необыкновенным усилием воли он смог отказаться от безудержного пьян­ства и начал писать роман под названием «Последний маг­нат», который, если бы он был завершен, возможно, и стал бы его «самым известным в мире романом». Но именно в то время, когда писатель начал выходить из мучительного творческого кризиса, наступила трагическая развязка. 20 де­кабря 1940 года Фрэнсис Скотт Фицджеральд, штатный сценарист Голливуда и известный в прошлом писатель, скоропостижно скончался от обширного инфаркта.

Зельда пережила Скотта на восемь лет. Почти не выхо­дя из клиники, она пыталась писать рассказы, рисовать. Иногда ее видели прогуливающейся в длинном темном платье с Библией в руке. В 1948 году состояние здоровья Зельды немного улучшилось, и она на несколько дней при­ехала из лечебницы навестить родных в Монтгомери. А на вокзале, возвращаясь в клинику, она вдруг тихо сказала миссис Сэйр: «Не волнуйся, мама! Я не боюсь умереть. Скотт говорит, это совсем не страшно...»

Через несколько дней после ее приезда на территории психиатрического госпиталя Хайленд в Эшвиле случился пожар. В числе других девяти пациентов в огне погибла и Зельда Фицджеральд.

Давно подмечено, что обыкновенная любовь – это чаще всего радость; огромная любовь нередко завершается дра­мой, а любовь безмерная – это почти всегда трагедия. К счастью или несчастью, и Скотту Фицджеральду, и Зельде Сэйр довелось испытать все грани трагичной любви.

© Fammeo.ru Все права защищены.

Читайте также:

Если Вам нравится, поделитесь с друзьями:



ВходРегистрация