Искусство | Знаменитости | Путешествия | Рецепты | Советы хозяйке | Дети

Пьер Абеляр и Элоиза Фульер


articles: art0038.pngИстория супружества связанного обетом безбрачия богослова и непорочной девушки-сироты стала символом любви и основой множества литературных сюжетов. К мифу об Абеляре и Элоизе в своем творчестве обращалось немало писателей и поэтов.

Иногда Пьера Абеляра называ­ют «занозой» в культуре XII столетия. Его философско-религиозное сочинение «Понимаю, чтобы верить» осуж­далось католической церковью как ересь в 1121 и в 1140 годах. Историки-протестанты восхваляют Абеляра как раннего предвестника будущей реформации, а историки-католики и поныне клеймят его как опасного врага Церкви.

Блестящий философ, теолог, поэт и педагог читал лек­ции многим будущим кардиналам и епископам. Но он никак не предполагал, что знакомство с девушкой, годя­щейся ему в дочери, изменит всю его жизнь, приведет к оскоплению, а затем – в монастырь. Это была одна из самых ярких и трагичных любовных историй.

А познакомились они в Париже, который уже в ту пору бесспорно считался духовным центром Франции. Сюда Пьер дю Палле, известный позже во всем мире как Абеляр, при­ехал из небольшого городка Палле в провинции Бретань, где он родился в 1079 году. Мать Люция и отец Беренгарий ста­рались дать своим детям хорошее воспитание и образова­ние, поэтому, когда самый старший сын отправился учиться в столицу, он поселился в знаменитом Латинском кварта­ле – жилом районе, получившем такое название потому, что приезжавшие из разных стран Европы студенты разговари­вали между собой на одном, понятном им всем языке – латинском. Все они посещали монашескую школу, располо­женную рядом с римской базиликой Нотр-Дам. Во главе ее стоял знаменитый 30-летний магистр Гийом де Шампо. Он сразу отметил в Абеляре, обладавшем неотразимым личным обаянием, талант к наукам, способность ясно и доходчиво излагать самые запутанные вопросы и вести диспут.

Скоро ученик превзошел учителя. В ходе неоднократно возникавших публичных споров он, весьма убедительно опровергнув доводы магистра, вынудил его самого изме­нить и даже отвергнуть свое прежнее учение об универса­лиях. Спустя несколько лет Гийом де Шампо получил долж­ность епископа Шалонского и Пьер дю Палле занял его место руководителя монашеской школы. Слава нового магистра гремела, число учеников росло, и каждый платил немалые деньги за прослушивание курса теологии у зна­менитого ученого.

Вскоре Абеляра назначили каноником церкви Нотр-Дам, он стал клириком и был посвящен в духовный сан. Но так как он не был рукоположен в священники, то теоретиче­ски мог жениться. Однако, если бы он воспользовался этой возможностью, его церковная карьера могла бы постра­дать.

Прекрасно образованный, красивый, богатый и знат­ный ученый был полон высокомерия, открыто, не стесня­ясь, называл себя «единственным стоящим чего-то на зем­ле философом и теологом». Но женщины его обожали. Несмотря на это, до 38 лет, как пишет Пьер дю Палле в автобиографической книге «История моих бедствий», он не имел с ними связей: «Я гнушался всегда нечистотой блудниц, а от сближения и от короткого знакомства с бла­городными дамами меня удерживали усердные ученые за­нятия, и я имел мало знакомых среди мирянок. Моя, так сказать, коварная и изменчивая судьба создала удобней­ший случай, чтобы было легче сбросить меня с высоты моего величия в бездну».

Таким «удобнейшим случаем» оказалась прелестная де­вушка Элоиза, которая жила недалеко от его монашеской школы. Родилась она, вероятно, в 1100 году. По версии исследователей, ее родители умерли, когда дочка была еще совсем маленькой, и ее взял на воспитание дядя – кано­ник Фульбер. Другие историки предполагают, что он и был ее настоящим отцом.

Дядюшка отдал Элоизу на воспитание в женский мона­стырь Святой Марии в Аржантейле, который славился тем, что там жили несколько монахинь, обладавших большими знаниями и эрудицией. И послушница к 14 годам не толь­ко читала, но и свободно говорила на латинском, грече­ском и древнееврейском языках, знала произведения рим­ских классиков. Как и Абеляр, она особенно почитала Овидия, его «Искусство любви» и «Метаморфозы». Слава о невероятных познаниях девочки достигла Нотр-Дама. Вскоре об эрудиции юной монахини в Латинском кварта­ле говорили не меньше, чем о блестящих лекциях Пьера дю Палле.

В 1117 году 16-летняя племянница гостила у Фульбера, и гордый дядюшка не упустил случая продемонстрировать ее как диковинку. Он пригласил известного мыслителя к себе. Увидев Элоизу, ученый «воспылал к ней страстью большей, чем к Богу». Кроме блестящей эрудиции, она обладала удивительной красотой, несравненной статью, соблазнительными формами и изысканным шармом, ко­торый привлекал сердца влюбленных.

Как пишет Абеляр, «...она была не хуже других и лицом, но обширностью своих научных познаний пре­восходила всех. Так как у женщин очень редко встреча­ется такой дар, то есть ученые познания, то это еще более возвышало девушку и делало ее известной во всем королевстве. И, рассмотрев все, привлекающее обычно к себе влюбленных, я почел за наилучшее вступить в лю­бовную связь именно с ней. Я полагал легко достигнуть этого. В самом деле, я пользовался тогда такой известно­стью и так выгодно отличался от прочих молодостью и красотой, что мог не опасаться отказа ни от какой жен­щины, которую я удостоил бы своей любовью. Я был осведомлен о познаниях этой девушки в науках и о ее любви к ним и потому был уверен, что она легко даст мне свое согласие.

...Итак, воспламененный любовью к этой девушке, я стал искать случая сблизиться с ней путем ежедневных разговоров дома, чтобы тем легче склонить ее к согласию. С этой целью я начал переговоры с дядей девушки (при содействии некоторых его друзей) – не согласится ли он принять меня за какую угодно плату нахлебником в свой дом, находившийся очень близко от моей школы. При этом я, конечно, утверждал, будто заботы о домашнем хозяйст­ве в сильной степени мешают моим научным занятиям и особенно тяжело для меня бремя хозяйственных расходов. А Фульбер был очень скуп и сильно стремился доставить своей племяннице возможность дальнейшего усовершен­ствования в науках. При наличии этих двух обстоятельств я легко получил его согласие и достиг желаемого; весьма заинтересованный, разумеется, в получении денег, он был убежден и в том, что его племянница чему-нибудь от меня научится.

...Он поручил племянницу всецело моему руководству, дабы я всякий раз, когда у меня после возвращения из школы будет время – безразлично днем или ночью, – занимался ее обучением и, если бы я нашел, что она пренебрегает уроками, строго ее наказывал. Я сильно удивлялся его наивности в этом деле и не менее про себя поражался тому, что он как бы отдал нежную овечку голодному волку. Ведь, поручив мне девушку с просьбой не только учить, но даже строго наказывать ее, он пре­доставлял мне удобный случай для исполнения моих желаний. А кроме того, давал (даже если бы мы оба этого и не хотели) возможность склонить к любви Элоизу ласками или же принудить ее к любви угрозами и побоями. Однако были два обстоятельства, которые в глазах Фульбера устраняли всякое постыдное подозре­ние: это его любовь к племяннице и молва о моей пре­жней воздержанности.

Вначале нас соединила общая крыша, а потом уж жаркие сердца! Под предлогом занятий мы целиком от­давались любви; уроки для нас стали лишь теми мину­тами, когда нас влекла друг к другу таинственная, непре­оборимая сила; в наших беседах сухие ученые слова вытеснялись нежными и любовными, объяснения труд­ных мест в текстах откладывались из-за страстных поце­луев.

Чтобы возбуждать меньше подозрений, я наносил Элоизе удары, но не в гневе, а с любовью, не в раздражении, а с нежностью, и эти удары были приятней любого бальзама. Что дальше? Охваченные страстью, мы не упустили ни одной из любовных ласк с добавлением и всего того не­обычного, что могла придумать любовь. И чем меньше этих наслаждений мы испытали в прошлом, тем пламенней предавались им и тем менее пресыщения они у нас не вызывали. Но чем больше овладевало мною это сладостра­стие, тем меньше я был в состоянии заниматься филосо­фией и уделять внимание школе».

Преподавание и занятие науками отошли на второй план. Лекции Абеляра, всегда отличавшиеся красноречи­ем, стали заурядными и скучными. После бессонных но­чей, полных восторгов любви, знаменитый философ не мог уже работать над учеными трактатами. Теперь он предпочитал сочинять стихи, посвящая их Элоизе, и музыку к любовным песням, которые вскоре стали попу­лярными.

Перемену в поведении Абеляра, его охлаждение к лек­циям заметили многие студенты, разгадав причину. По Парижу поползли слухи, и только дядюшка оставался в неведении.

Все вокруг уже открыто называли Элоизу любовницей руководителя монашеской школы. А она была счастлива оттого, что именно ей, круглой сироте, знаменитый мыс­литель отдал предпочтение перед всеми знатными, краси­выми и богатыми женщинами Франции.

Прошло несколько месяцев, и однажды ночью Фульбер застал обнаженных любовников в объятиях друг друга. По­трясенный увиденным, он указал совратителю на дверь.

После громкого скандала влюбленных ожидала долгая разлука. Но скоро Элоиза почувствовала, что должна стать матерью, и восприняла это с великой радостью. Ведь она любила, а что может быть желаннее для женщины, чем родить ребенка от любимого? Возлюбленные тайно обме­нивались любовными письмами, и в одном из них Элоиза с восторгом сообщила о беременности Абеляру, спраши­вая, как ей следует поступить.

Будущий отец, конечно, понимал, что произойдет с любимой, если обо всем узнает ее дядюшка. Поэтому ночью Абеляр пробрался к ней в комнату, заставил ее переодеть­ся в мужской костюм и отвез к своей сестре в Бретань. Здесь Элоиза и родила сына, которого назвали Астролябием.

Фульбер был в ярости: племянницу похитили, у нее – незаконнорожденный ребенок, а любовник продолжает учить студентов и нисколько не скомпрометирован.

Угрызения совести, однако, не давали покоя Пьеру дю Палле, поэтому полгода спустя после рождения сына он решил пойти к убитому горем канонику и просить про­щения за содеянное. Призвав на помощь все свое красно­речие, ученый выразил готовность жениться на Элоизе. Но с одним условием: брак этот должен быть сохранен в тайне, чтобы не чернить репутацию Абеляра и не вредить его церковной карьере.

Каково же было изумление философа, когда любимая наотрез отказалась идти с ним под венец. Она живо нарисовала малопривлекательную картину скучной, по­вседневной супружеской жизни: орущие младенцы, гряз­ные пеленки, постоянные заботы о пропитании семьи. Разве приземленные домашние хлопоты приличествуют такому великому мыслителю и педагогу, каким является ее любимый? Кроме того, любовница предрекала воз­любленному большие неприятности. Ведь всегда суще­ствует опасность, что дядя проговорится об их женитьбе. Еще Элоиза привела Абеляру слова апостола Павла о том, что супруги подчиняются терзаниям плоти и брак превращается в конце концов в позорное ярмо. Любов­ника не убедили и эти доводы. Тогда она напомнила ему слова Цицерона. Когда легат Гирций обратился к нему с просьбой о женитьбе, тот ответил отказом, объясняя это тем, что Гирций не сможет в равной степени совмещать заботы о супруге с занятиями философией. Однако ни один из приводимых Элоизой аргументов о невозможно­сти их брака не мог заставить Абеляра отказаться от женитьбы на ней.

Женщина смирилась с его твердым решением и, разры­давшись, произнесла весьма пророческую фразу: «Нам ничего другого не остается, но подстерегающий впереди Рок принесет нам такие страдания, которые по своей му­чительности могут сравниться только с пережитой нами страстной любовью...» Так и случилось.

Влюбленные тайно обвенчались в одной из церквей в присутствии Фульбера и нескольких надежных друзей. Затем лишь время от времени тайком встречались, оста­ваясь для окружающих неженатыми. Но такая ситуация уже не устраивала дядюшку. Тайная жена, рассуждал каноник, – та же любовница. Нарушив уговор, он, как и предполагала Элоиза, растрезвонил о браке племянни­цы с ученым. Абеляр вынужден был снова похитить жену и отправить ее на время в женский монастырь, чтобы переждать, пока не утихнут сплетни. Здесь они продол­жали тайно встречаться и, сгорая от желания, отдаваться друг другу.

Хотя слухи о двух «великих грешниках» и их тайном браке немного поутихли, каноник Фульбер не смирился с похищением племянницы. Однажды ночью, когда Абеляр спал, его подкупленный слуга открыл дверь на условный стук. На пороге стояли Фульбер и врач. Они привязали спящего ученого к кровати и задрали ночную рубашку. В руках хирурга сверкнул острый скальпель. В ту же мину­ту острейшая боль в паху пронзила Абеляра... .

Наутро, после того как Пьер дю Палле был оскоплен, возле его дома собрался народ. «Невозможно описать все­общее удивление и потрясение, – пишет он, – слезы, плач, стенания, которые меня просто убивали. Мои ученики измучили меня своими причитаниями и рыданиями. Их сострадание ко мне было для меня куда более жестоким, чем моя несчастная рана. Я больше страдал от конфуза, чем от боли...» Ему вспоминались слова Священного Пи­сания, которые хулили евнухов, «осуждая их перед Богом, не допуская на порог Храма как гнусных и нечестивых людей».

От такого позора философ решил в том же 1119 году стать монахом и отослал несчастной, разбитой горем Эло-изе письмо, в котором потребовал, чтобы и она постриг­лась в монахини. «Да будет на то воля твоя!» – смиренно ответила 19-летняя жена. Всего каких-то 18 месяцев ей было отпущено судьбой, чтобы почувствовать себя настоящей женщиной, вкусить от радостей любви.

Злоумышленников арестовали, слугу и врача ослепили и кастрировали – кара, соответствующая преступлению. Был схвачен и Фульбер; его осудили, конфисковали иму­щество, однако довольно скоро освободили (по другой вер­сии – отправили в дом умалишенных).

Абеляр пребывал в одном из крупнейших аббатств Сен-Дени, Элоиза – в монастыре Аржантейль. Никакие угово­ры друзей не изменили ее намерения на заре жизни при­нять постриг.

Абеляр, который привык к славе, свободе и богатству, конечно, тяготился своим монашеством. Вдобавок Суассон-ский собор 1121 года объявил ученого еретиком и выну­дил сжечь уже написанный богословский трактат, поэтому Пьер дю Палле покинул монастырь и решил вновь занять­ся проповедничеством. В 1122 году в местечке Ножан-Сюр-Сен близ Труа на подаренной неизвестным благодетелем земле философ с помощью нескольких учеников выстро­ил в лесу небольшую молельню и назвал ее Параклет (по-гречески – «утешитель»). Часовенка быстро обросла хижинами многочисленных учеников, узнавших, где скры­вается их знаменитый учитель. Колония получилась шум­ной, многолюдной и независимой: школяры возделывали окрестные поля, обеспечивая себя и Абеляра всем необхо­димым, и усердно слушали его лекции. Спустя два года слухи о вольной жизни новой обители вызвали неудоволь­ствие властей, и философ ради сохранения колонии вы­нужден был уйти из нее.

Он вернулся в свою родную провинцию Бретань и здесь, по его собственному выражению, чуть ли не на самом краю земли, стал священником аббатства. «Я нашел тут варвар­скую землю... население грубое и дикое, а среди монахов царили обычаи и манеры жизни постыдной и разнуздан­ной: они жили с наложницами и подростками». Абеляра мучали страхи, он опасался насилия со стороны своих вра­гов, когда выходил за стены монастыря. Внутри же обите­ли знаменитого мыслителя не раз пытались отравить (од­нажды его обед по ошибке съел сопровождавший богослова монах и упал замертво).

Хотя на протяжении целых десяти лет влюбленные не виделись и не переписывались, до Пьера дю Палле из­редка доходили сведения об Элоизе. Так он узнал в 1129 году, что монастырь, где жена была аббатисой, за­крыли и ей приходится искать новое пристанище для себя и своих монахинь. Он поспешил ей помочь устро­иться в новом аббатстве, а вскоре и сам пожаловал туда. Так произошла их встреча после десяти лет разлуки. Однако визиты Абеляра вновь породили подозрения церкви. Все решили, что плотская любовь аббата к суп­руге так и не покинула его. Ему ничего не оставалось, как с горечью воскликнуть: «Злоба моих врагов, вероят­но, не пощадила бы и самого Христа!»

Примерно в 1132–1136 годах ученый писал книгу «Ис­тория моих бедствий», и ее рукописные копии расходи­лись по всей Франции. Один такой экземпляр попал в руки Элоизы. Прочитав, она написала Абеляру любовное послание – крик души. «Ты знаешь, мой возлюбленный, и знают все, что, теряя тебя, я утратила все... Только ты один можешь заставить меня не грустить, только ты мо­жешь доставить мне радость и облегчение страданий. Ты единственный человек на свете, перед которым я чувст­вую настойчиво меня зовущий долг: ведь все твои жела­ния я смиренно исполнила. Я не противоречила никогда ни единому твоему слову. Но во мне достало сил, чтобы не утратить и саму себя. Я сделала даже больше этого. Как удивительно! Моя любовь превратилась в истинный восторг. По твоему велению... я выбрала иной наряд и изменила сердце. Я показала тебе, что ты был единствен­ным владыкой как моего сердца, так и плоти. Никогда в жизни, и Богу это известно, я не искала ничего иного в тебе, кроме тебя самого; я желала иметь только тебя, а не то, что принадлежит тебе. Звание супруги всегда счита­лось более сильным и более святым, но мне всегда было более по сердцу называться любовницей и даже, если тебя это не шокирует, сожительницей или просто дев­кой. Я думаю, что чем больше я проявляю к тебе покор­ности, тем сильнее будет для тебя благодать Божия, тем менее я запятнаю твою несравненную репутацию. <...> Какая королева, какая принцесса не позавидовала бы тем моим радостям, которые я испытала с тобой в посте­ли?! Я не сохранила ничего, кроме желания быть по-прежнему целиком твоей».

Свой ответ Пьер дю Палле начал словами: «Элоизе, дорогой сестре во Иисусе Христе; Абеляр, ее брат в Иисусе Христе...» Как бы оправдываясь, он говорил, что если после того, как они оба оставили этот мир ради Господа, он не направил ей утешительного или увещевательного письма, то это не значит, что такая поддержка необхо­дима ей – той, которую Бог осчастливил всеми дарами своей благодати и которая сама теперь является его слу­жанкой. Он не переставал подчеркнуто называть ее сест­рой и просил молиться за него и за здоровье души его в телесных опасностях. «Вы можете и в моей смерти сохранить ту пылкую любовь, которую вы испытываете к живому...»

Несмотря на некоторую отчужденность мужа, Элоиза по-прежнему любила его, продолжала писать прекрасные письма, и тайная страсть к Абеляру жила в ней до самой кончины.

Пьер дю Палле тем временем вновь читал свой курс лекций студентам в Латинском квартале Парижа, и его снова обвинили в проповедовании ереси. Был составлен список его прегрешений и издан «Трактат против некото­рых заблуждений Пьера Абеляра». На очередном церков­ном соборе, где присутствовали сам юный Людовик VII, епископы, аббаты и даже один архиепископ, должен был состояться диспут опального ученого и автора трактата. Знаменитый богослов предвкушал удовольствие от деба­тов, но, по существу, вместо этого состоялся судебный процесс. Все проповеди Пьера дю Палле были признаны зловредными, и ему предложили публично от них отка­заться. Результаты решения собора в виде послания на­правили папе Иннокентию II в Рим. В нем предлагалось осудить ереси Абеляра и отлучить его от церкви.

В 1141 году больной, немощный 60-летний старик пеш­ком отправился в Рим, чтобы лично оспорить решение собора. По дороге он узнал, что Папа Римский формально осудил его на «вечное молчание» и что книги его сожжены на площади Святого Петра.

Абеляр часто останавливался в монастырях, чтобы не­много отдохнуть и набраться сил, но истерзанному, изму­ченному жизнью и великой любовью к Элоизе старику уже ничто не могло помочь. 12 апреля 1142 года смерть обрек­ла его на «вечное молчание». Наконец великий мыслитель, и влюбленный обрел покой, которого никогда не имел здесь, на грешной земле... Верная супруга взялась выпол­нить последнюю волю покойного. Она перевезла тело мужа в Параклет и там похоронила в часовне.

Элоиза Фульбер умело руководила своим аббатством, снискав всеобщее уважение и звание «одной из самых ве­ликих аббатис Церкви». Она ухаживала за могилой мужа и молилась за него 21 год, пока не присоединилась к супру­гу в 1163 или 1164 году тоже в возрасте 63 лет. Их останки в 1814 году перенесли в Париж и предали земле в одной могиле на кладбище Пер-Лашез.

Сохранилась прекрасная легенда об этой замечатель­ной паре вечно влюбленных. Говорят, в тот момент, когда в могилу к супругу опускали тело Элоизы, Абеляр простер к ней руки, чтобы обнять жену.

На одном из домиков для священнослужителей собо­ра Нотр-Дам-де-Пари в столице Франции до сих пор красуется надпись: «Здесь жили Элоиза с Абеляром. Иск­ренние возлюбленные. Драгоценные образцы для подра­жания. Год 1118».

© Все права защищены.

Читайте также:

Если Вам нравится, поделитесь с друзьями:



ВходРегистрация