Искусство | Знаменитости | Путешествия | Рецепты | Советы хозяйке | Дети

Джордж Гордон Байрон и Тереза Гвиччиоли


articles: art0050.pngАнглийский поэт Джордж Байрон принадлежал к тем великим личностям, судьба которых стала легендой, овеянной первыми романтическими порывами XIX века. Притягательный образ гения складывался из ярких и неповторимых черт жизни и творчества – блистательных стихов, авантюрных приключений и, конечно же, любовных похождений. Одной из муз Байрона и стала юная графиня Тереза Гвиччиоли.

Первое большое чувство пришло к Байрону в пятна­дцатилетнем возрасте. Во время каникул 1803 года юноша страстно влюбился в юную Мэри Чаворт, имя которой со­хранилось в истории лишь благодаря тому, что ей посвя­щен ряд стихотворений Байрона и поэма «Сон». Романтиче­ская душа поэта не могла существовать без любви, а лучшие стихи появлялись благодаря очередной влюбленности или разочарованию. Его память хранила воспоминания о де­вочке «с очами газели», и о следующей его возлюбленной, отвергшей «хромого мальчика», и о той, из-за которой он написал первые стихи, – его кузине Маргарет Паркер. Бо­лью отзывались в сердце поэта воспоминания о бурном романе,со светской львицей Каролиной Лем, закончив­шемся скандалом. На самом дне души было спрятано неж­ное чувство к Августе – сводной сестре по отцу.

Джордж встретился с Августой в 1813 году. Результатом страсти, вспыхнувшей между ними, стала дочь Минора. Биограф Байрона, французский писатель Андре Моруа, довольно подробно описал в своей книге «Письма к не­знакомке» этот шокирующий факт из жизни поэта: «Когда я писал книгу о его жизни, мне пришлось заниматься до­вольно щекотливыми разысканиями по этому поводу. Многие английские ученые отрицали, что Байрон и Авгу­ста Ли (его сводная сестра) вступили в преступную крово­смесительную связь. В конце концов, его родственница (в то время ей было 85 лет) допустила меня к тайным семейным архивам. Я провел волнующую ночь, расшифровывая ин­тимные дневники и письма. К утру я уже все знал и с не­которым смущением отправился к достопочтенной хо­зяйке дома.

– Увы, леди Ловлас, – сказал я ей, – отпали все со­мнения... Я обнаружил доказательства кровосмешения. Как добросовестный историк, я буду вынужден рассказать обо всем этом в полном согласии с документами... Заранее прошу меня извинить.

Она с изумлением воззрилась на меня.

– А, собственно, в чем вы извиняетесь?.. – спросила она. – Байрон и Августа? Ну, конечно. Неужели вы в са­мом деле сомневались?.. Как же иначе? Два юных суще­ства разного пола оказались вдвоем в занесенном снегом мрачном замке и провели взаперти много времени... Как же, по-вашему, они должны были вести себя?

Из этого разговора я понял, что пресловутый запрет со­блюдался в Англии XIX века не столь уж и неукоснительно».

В январе 1815 года Байрон женился на богатой арис­тократке Анабелле Мильбенк. И хотя поэт довольно долго добивался ее руки, брак этот оказался неудачным. Через год, вскоре после рождения дочери Ады, Анабелла ушла от него, не объяснив причины своего поступка, а вскоре по­дала на развод. Бракоразводный процесс носил настолько скандальный характер, вызвал столько слухов и небылиц, что Байрон вынужден был покинуть Англию, и, как оказа­лось, навсегда. 25 апреля 1815 года он уехал в Швейца­рию.

Последним, стихотворением, написанным на родине, были «Стансы к Августе»:

Когда любовь бросает нас
И мы затравлены враждою –
Лишь ты была в тот страшный час
Моей немеркнущей звездою.

Она оказалась единственным человеком, не отвернув­шимся от поэта, когда весь лондонский свет считал его чуть ли не безумцем.

В Швейцарии Байрон пробыл сравнительно недолго: уже осенью 1816 года он выехал в Италию. Эта страна стала для поэта тем местом на земле, где воплотились в реаль­ность многие его творческие и личные замыслы. Именно здесь Джордж встретил самую большую любовь всей своей жизни.

Весной 1818-го лорд Байрон заглянул в салон венециан­ской графини Альбрицци, чтобы полюбоваться скульптур­ным изображением Елены Прекрасной, изваянным про­славленным Кановой и лично подаренным его хозяйке. Здесь он увидел девушку, как две капли воды похожую на изваяние. Это была девятнадцатилетняя Тереза Гвиччио-ли. Белозубая улыбка, золотые кудри и прекрасная фигура так и просились на полотно Тициана. Байрон был просто сражен ее красотой. Он сел рядом с юной красавицей и стал рассказывать о Венеции – волшебном городе, совер­шенно околдовавшем его.

Тереза была уже наслышана о жизни своего нового зна­комого в Италии. Ведь все кругом только и говорили, что о причудах богатого, красивого и экстравагантного англий­ского милорда. В Венеции даже ходила шутка: «У нас все­го восемь коней. Четыре бронзовые, на соборе Святого Марка, остальные четыре, живые, в конюшне лорда Байро­на». Поэт любил бросать вызов публике. Досужие итальян­ские кумушки рассказывали о нем разные пикантные ис­тории, а сам Байрон шутил: «Венеция – страна счастья и веселья, легких нравов и дивной природы, здесь трудно остаться безгрешным».

Светская беседа продолжалась. Оба чувствовали, что их непреодолимо тянет друг к другу. Джордж заговорил о Данте и Петрарке, об их бессмертных героинях Беатриче и Лау­ре. В своей книге «Жизнь Байрона в Италии» Тереза при­знается: «Я чувствовала, что меня увлекает какая-то не­преодолимая сила» и что эта встреча «скрепила судьбы наших сердец». Идиллию нарушил муж Терезы – граф Гвиччиоли, который был старше жены на целых 40 лет. Он напомнил супруге, что пора ехать домой. Байрон все же успел назначить красавице свидание, и она согласи­лась с условием, что это не повредит ее репутации.

На следующий день в условленное время за Терезой приехала гондола и отвезла ее к месту, где ждал Байрон. С этого дня они виделись почти каждый день. Их пути пересекались то в театре, то за ужином у общих знакомых, иногда влюбленные отправлялись в долгие прогулки по лагуне или любовались закатами солнца на острове Лидо. Юная графиня Гвиччиоли, не испытывавшая ранее ниче­го подобного, полностью отдалась во власть нового чув­ства. Если раньше Венеция представлялась ей мрачным городом без цветов, деревьев и даже птиц, то теперь она казалась Терезе земным раем.

Однако такое положение вещей не очень устраивало старого графа. Ему хоть и льстило внимание знаменитого поэта к жене, но все же чувство ревности не давало спать спокойно. Однажды он сообщил Терезе, что они оставля­ют Венецию и отправляются в свое равеннское имение. Чтобы соблюсти все приличия, Гвиччиоли пригласил Бай­рона при случае навестить их там. Сначала поэт пытался справиться со своими чувствами, но Тереза по-прежнему занимала все его мысли. По ночам он сочинял ей нежные послания и наконец, не выдержав разлуки, отправился в путь.

На седьмой день путешествия роскошная карета Бай­рона, украшенная его гербом, въехала в Равенну. Он остановился в маленькой городской гостинице и, сменив дорожное платье, поспешил представиться главному ад­министратору провинции – графу Альбогетти. После ауди­енции тот пригласил поэта на вечерний спектакль в свою ложу. Перед спектаклем они разговорились, и хозяин поинтересовался, есть ли у гостя знакомые в Равенне. Байрон ответил, что он близко знает графа и графиню Гвиччиоли. На что Альбогетти грустно заметил: «Увы, вряд ли вам удастся повидать графиню, она, кажется, при смерти...»

Реакция поэта на это известие ошеломила присутству­ющих в ложе. Он закричал, что, если Тереза умрет, он не переживет этого! К счастью, в этот момент в ложе появил­ся граф Гвиччиоли и сообщил, что его супруга тяжело пе­ренесла неудобства переезда и перемену обстановки. Она серьезно болела, но кризис уже миновал. Он, конечно же, скрыл истинную причину болезни графини, которая на­прямую была связана с разлукой с любимым. Соблюдая приличия гостеприимства, Гвиччиоли пригласил Байрона посетить их дом.

Поэт являлся с визитами к возлюбленной при любом удобном случае, а по ночам писал ей письма. В этих пыл­ких посланиях звучал один вопрос – любит ли она его и что ждет их дальше: «Я – чужак в Италии, еще более чу­жестранец здесь, в Равенне, и слишком плохо знаю обы­чаи этой страны. Боюсь, как бы тебя не скомпрометиро­вать». Наконец, чтобы уверить любимую в преданности, он предлагает ей бежать с ним. Тереза, боясь позора, отка­зывается и придумывает свой, не менее авантюрный план: она притворится мертвой, как Джульетта, а потом они тайно скроются. Байрон оценил такое самопожертвование, но принять его отказался.

Между тем здоровье Терезы все еще вызывало опасе­ния, а местные доктора бессильны были ей помочь. Бай­рон предложил выписать из Венеции собственного меди­ка, профессора Алиетти. Тот прибыл в Равенну и быстро поставил больную на ноги. Муж Терезы был очень при­знателен поэту и разрешил им видеться чаще. Влюблен­ные вновь могли совершать далекие прогулки на лошадях по берегу моря, бродить по живописным окрестностям и наслаждаться обществом друг друга. Вместе они приходи­ли поклониться могиле Данте, собрата Байрона и по ре­меслу, и по горькой судьбе скитальца. Тереза предложила Джорджу сочинить что-нибудь о знаменитом поэте, и че­рез некоторое время он преподнес ей «Пророчество Дан­те» с посвященным любимой вступлением.

Рядом со своей музой Байрону очень хорошо работалось. Любимая женщина послужила прообразом его героинь: Ады в «Каине» и Мирры в «Сарданапале». Он настолько доверял ей, что даже оставил работу над «Дон Жуаном», поскольку Терезе поэма показалась безнравственной. Поэт Шелли, друг Байрона, отмечал, что от общения с Терезой Джордж пере­менился к лучшему во всех отношениях: «Это касается и таланта, и характера, и нравственности, и здоровья, и счас­тья». Байрон только побаивался, что любимая будет ревно­вать его к творчеству. Как когда-то Анабелла, не захотевшая считаться с его поэтическим призванием и терпеть прихоти и причуды мужа-гения. Конечно, Тереза, как всякая жен­щина, немножко ревновала Джорджа. Но не столько к твор­честву и к прототипам его бессмертных произведений, сколь­ко к его дочери Аллегре, жившей в монастырском пансионе в Баньякавелло, куда Байрон то и дело уезжал. В то же время чуткое сердце графини подсказывало ей, что нельзя любить поэта, не принимая всего его прошлого и настоящего. Влюб­ленные наслаждались обществом друг друга и не желали никаких перемен.

Внезапно граф Гвиччиоли объявил супруге, что едет в Болонью осматривать свое имение и что Тереза должна сопровождать его. Возможно, старому графу надоели час­тые визиты Байрона или нашелся доброжелатель, открыв­ший супругу глаза на истинные отношения между его же­ной и поэтом. Так или иначе, чета Гвиччиоли отправилась в Болонью. Поэт не мог долго быть в разлуке с любимой и последовал за ними. Но теперь супруг Терезы был начеку. Он вроде бы и не препятствовал ее свиданиям с поклон­ником, но встречи эти стали крайне редкими. Граф почти все время колесил по провинции, и Тереза вынуждена была находиться рядом с ним.

Утешением для молодой графини служили несколько ре­ликвий, хранившихся в ее шкатулке. Самой дорогой среди них была книга мадам де Сталь «Коринна» в красном бар­хатном переплете. Однажды Байрон оставил в ней целое послание, адресованное Терезе. Надпись была сделана по-английски и являлась признанием в любви: «Судьба моя це­ликом зависит только от тебя, а ты – девятнадцатилетняя девушка, которая всего лишь два года, как покинула монас­тырь. Я бы хотел, чтобы ты оставалась там, или, по крайней мере, никогда не встречать тебя в твоем положении замуж­ней женщины. Но все уже слишком поздно. Я люблю тебя, ты любишь меня, – по крайней мере, ты говоришь об этом и действуешь, как будто так оно и есть, что является вели­ким утешением для меня, что бы там ни произошло... Вспо­минай обо мне иногда, когда нас разделят Альпы и Океан, но они не разлучат нас никогда, по крайней мере, до тех пор, пока ты этого сама не пожелаешь». Эти слова придава­ли ей силы переносить разлуку с любимым.

Вскоре судьба вновь улыбнулась влюбленным. Граф Гвиччиоли, опасаясь за здоровье супруги, предложил ей отправиться в Венецию на консультацию к доктору Алиетти. Байрону было поручено сопровождать графиню в поездке. Они отправились в дорогу в середине сентября. Стояла чудная ранняя осень. Байрон и Тереза наслаждались уеди­нением, возможностью ехать в одной карете, останавли­ваться в одной гостинице, говорить все, что накопилось на сердце. Это был их запоздалый медовый месяц.

Проезжая мимо Аркуа, где находилась могила Петрар­ки, Байрон предложил совершить туда паломничество. Тереза охотно приняла предложение, так соответствующее ее романтическому настроению. Влюбленные по тропин­ке, вьющейся в зарослях шиповника, поднялись на вер­шину холма к дому «певца Лауры». На втором этаже они увидели фреску, изображающую Лауру и Петрарку, и крес­ло, в котором давним летним утром душа поэта отлетела на небо. Путешественники оставили свои имена в альбоме для посетителей, причем Байрон захотел написать свое имя непременно рядом с именем Терезы.

В Венеции влюбленные остановились в пригороде на вилле Фоскарини, купленной Байроном ранее. Дом рас­полагался на берегу Бренты и был окружен прекрасным парком в английском стиле. Здесь в полном уединении они гуляли, катались в коляске вдоль набережной реки, читали вслух стихи, сидя на скамейке у небольшого озерца в парке. В этом прекрасном уголке Италии беглецы были счастливы, как никогда раньше. После позднего завтрака, почти обеда, следовала прогулка верхом, ближе к вече­ру – легкий ужин, игра Терезы на фортепьяно или арфе, беседы с ее братом Пьетро о будущем Италии.

В присутствии любимой Джордж работал за двоих. Поэт сам признавался, что ему лучше творить, когда он видит ее и слышит ее голос. Тереза поражалась, что Байрон может сочинять, несмотря на ее болтовню. Временами ей каза­лось, что лорд пишет под чью-то диктовку, так быстро двигалось его перо по бумаге. Особое вдохновение прихо­дило к нему ночью, и тогда поэт засыпал уже на рассвете.

Казалось – все мечты влюбленных сбылись. Но идил­лию вновь нарушил граф Гвиччиоли, потребовавший воз­вращения Терезы домой. Супруги уехали, и Байрон снова остался один. И ранее склонный к приступам меланхо­лии, на этот раз поэт казался особенно мрачным и опусто­шенным. Появились даже некоторые признаки душевного расстройства. Он часто говорил о желании отправиться далеко-далеко, куда-нибудь в Южную Америку. В это вре­мя Байрон писал Терезе: «Я намерен спасти тебя и поки­нуть страну, которая без тебя становится мне ненавистна... Я должен оставить Италию с глубоко раненным сердцем, пребывая в одиночестве все дни после твоего отъезда, стра­дая телом и душой... Прощай! – в этом единственном сло­ве заключена гибель моего сердца...»

Из этого тревожного состояния Джорджа вывело сооб­щение, что Тереза вновь серьезно заболела. Вскоре обес­покоенные родственники молодой графини поддались на ее уговоры и согласились вызвать лорда Байрона. Все в доме графа Гвиччиоли помнили, какое благотворное воз­действие оказал его приезд во время ее предыдущей болез­ни. И вот поэт вновь рядом со своей любимой. Более того, он живет с ней под одной крышей и ежедневно видит свою Терезу. Казалось, что муж графини смирился с Байроном в роли чичисбея. По старинному обычаю, чичисбей был при даме чем-то вроде вице-мужа. В его обязанности вхо­дило сопровождать даму во время прогулок, бывать с ней в обществе, мужу в этом случае появляться в свете вместе с женой считалось неприличным. Этот обычай избавлял мужа, не желающего или не могущего исполнять светские обязанности, от пересудов и сплетен. Как признавалась позже Тереза, лорд Байрон исполнял роль чичисбея с удо­вольствием, посмеиваясь над своим новым положением.

Однако графу Гвиччиоли было не до смеха. Он по-преж­нему чувствовал себя рогоносцем. Однажды рано утром, когда Тереза была еще в постели, муж открыл ее секретер и прочел все письма, присланные пылким любовником. Конечно, вызывать поэта на дуэль обманутый муж не стал, но потребовал от Байрона немедленно покинуть его дом. Тереза тоже проявила твердость и заверила любимого, что скорее умрет, чем расстанется с ним. На следующий день она заявила своему отцу, что после всего случившегося не может оставаться в доме графа, и просила родительского благословения вернуться под его кров. На удивление, отец согласился с Терезой и даже направил просьбу папе Пию VII о невозможности проживания его дочери под одной кры­шей с «таким придирчивым мужем».

Пий VII рассмотрел прошение и 12 июля 1820 года объ­явил о «разделении» графа и графини Гвиччиоли. Поскольку полного развода тогда в Италии не существовало, Терезе было предписано впредь жить в родительском доме, «как полага­ется уважаемой и знатной даме, разведенной со своим му­жем». Через три дня после скандала бунтарка покинула дом графа Гвиччиоли и отправилась в Филетто – летнюю резиден­цию своего отца, расположенную неподалеку от Равенны.

Байрон остался в Равенне, и вновь любовников связы­вали только письма. Вскоре Тереза, считавшая дни от пись­ма до письма, заметила, что они стали разительно отли­чаться от тех, которые он писал ей раньше. Она терялась в догадках: чем или кем занят без нее Джордж в Равенне? В то время этот город был одним из революционных цен­тров Италии. Вскоре Тереза узнала, что Байрон стал участ­ником освободительного движения и даже главой одной из групп боевиков. Поэт на личные деньги вооружил свой отряд, не раз встречался с вождями карбонариев и мечтал внести свою лепту в дело освобождения Италии от австрий­ского ига. Охваченный высокой идеей, он готов был по­жертвовать многим, даже своей жизнью. В августе 1820 года Джордж писал графине: «Мы намереваемся немного по­драться в следующем месяце, если гунны (то есть австрий­цы) перейдут через По». Теперь она знала все и гордилась своим «влюбленным карбонарием».

В душе Байрона в то время была сплошная сумятица. С одной стороны, он скучал по Терезе, с другой – пони­мал двусмысленность своего положения. В одном из пи­сем в Англию он писал: «Я чувствую – и чувствую с горе­чью, что человеку не следует растрачивать жизнь в объятиях и в обществе женщины и чужестранки; что получаемой от нее награды – пусть и немалой – недостаточно для него и что подобная жизнь чичисбея заслуживает осуждения».

Тереза не могла более выносить разлуку и на всю зиму переехала в Равенну к отцу. Байрон часто навещал ее, но все его мысли были заняты предстоящим восстанием. Нижний этаж его дома был завален штыками, ружьями, патронами и прочим снаряжением. Поэт с нетерпением ожидал начала революционных событий. Весной австрийская армия раз­громила повстанцев в долине Ристи и стала продвигаться в глубь страны. Начались аресты всех, причастных к восста­нию, и Байрон стал подумывать о том, чтобы перебраться в Швейцарию. Но несмотря на рухнувшие надежды, своего отношения к событиям он не поменял: «Ни время, ни об­стоятельства не изменят моих убеждений или моего чувства негодования против торжествующей тирании».

По прошествии некоторого времени Джордж решил не испытывать судьбу далее и покинул Равенну. Тереза нахо­дилась тогда с отцом в Пизе, поэтому поэт отправился именно туда. Здесь он снова ведет светскую жизнь. Днём в компании своих соотечественников-англичан совершает прогулки верхом, а все вечера проводит в обществе воз­любленной. Он много работает и ничем не отличается от других добропорядочных граждан. Однако местная поли­ция не хочет мириться с таким соседством. Байрону пред­писывают немедленно покинуть город. Ему разрешают поселиться в Генуе, куда лорд и отправляется вместе с Те­резой, ее братом и отцом. Вынужденные переселенцы обос­новались на вилле Каза-Салюццо.

Байрона вновь стали посещать приступы меланхолии. Он постоянно задавался одним и тем же вопросом: вправе ли он после поражения карбонариев устраниться от борь­бы и изменить делу свободы? Ведь восставшая Эллада взы­вала о помощи, из Греции доносились вести о героиче­ских подвигах потомков древних эллинов в борьбе против турков. Там вершились великие дела, а он сидел возле дам­ской юбки. В конце концов поэт решил, что не может оста­ваться в стороне. Он только не знал, как сказать об этом любимой.

Тереза видела его душевные мучения и терялась в до­гадках о причине такой печали. В один из вечеров Байрон посетовал, что у него нет портрета своей возлюбленной, и попросил ее согласиться позировать одному известному художнику. Она расплакалась – сердце подсказало графи­не, что скоро предстоит разлука с любимым. Джордж так и не решился объявить о своем намерении. Он посчитал, что Терезе легче будет услышать это известие от брата, который тоже стремился в Грецию. Однако она приняла сообщение как смертный приговор своей любви: плакала и умоляла взять ее с собой. Байрон, в свою очередь, счи­тал, что «если человек вознамерился отправиться на вы­полнение великого долга, на честное дело, этот эгоизм со стороны женской "части" просто невыносим».

Нельзя сказать, что он уезжал с легким сердцем. У поэ­та были дурные предчувствия, он был уверен, что не вер­нется назад. Байрон даже предложил Терезе описать его жизнь в Италии, что привело ее в негодование: «Никто не пишет жизнеописание живого человека!». Перед отъездом Джордж принес любимой большую связку своих рукопи­сей: «Здесь кое-что я нацарапал, все это вышло из моей головы... Делай с рукописями, что хочешь. Можешь сжечь, а может, когда-нибудь удастся продать на аукционе». Она грустно ответила: «Я сохраню это до твоего возвращения».

13 июля 1823 года Тереза провожала любимого в даль­ний путь. Оба чувствовали, что расстаются навсегда. Анг­лийский бриг «Геркулес» поднял паруса и взял курс к бе­регам восставшей Эллады. На девятый день плавания Байрон отправил возлюбленной письмо: «Моя дорогая Тереза, у меня всего несколько мгновений, чтобы сооб­щить тебе, что все у нас в порядке и что мы уже далеко по дороге Леванта. Будь уверена, что я люблю по-прежнему и что самые прекрасные слова не смогут выразить лучше ту же мысль. Всегда нежный к тебе Б.»

Через десять месяцев Байрон умер на греческой земле, в развалинах Миссолонги (ныне Месолонгион). Участвуя в военной экспедиции, бесстрашный карбонарий пробыл несколько часов под проливным дождем. Сильная просту­да сменилась лихорадкой, от которой он и скончался 19 ап­реля 1824 года. Трагическое сообщение прислал брат Те­резы, находившийся все это время вместе с Джорджем. В своем письме он уверял, что последние слова были про­изнесены Байроном по-итальянски и адресовались люби­мой: «Я оставляю в этом мире нечто дорогое...»

Временное правительство Западной Греции распоряди­лось дать 37 выстрелов из орудий, «каковое количество со­впадает с возрастом покойного лорда Байрона, почетного гражданина Миссолонги, смерть которого будет оплакивать вся Греция». Гроб с телом поэта был отправлен на родину, где Байрона похоронили в небольшой церкви неподалеку от Ньюстеда. Так окончилась история романтической любви великого поэта и его музы – Терезы Гвиччиоли.

© Все права защищены.

Читайте также:

Если Вам нравится, поделитесь с друзьями:



ВходРегистрация