Искусство | Знаменитости | Путешествия | Рецепты | Советы хозяйке | Дети

Марк Бернес и Лилия Бодрова


articles: art0017.png«Три года ты мне снилась...» – будто о себе пел Бернес в фильме «Большая жизнь». А позже овдовевший актер и певец встретил Лилю, ставшую его последней женой. Ей Марк говорил: «Ты – моя лебединая песня».

Судьба отмерила им всего лишь девять лет совместной жизни. Любовь Бернеса к Бодровой была огромной. Он старался постоянно находиться рядом с супругой. Как рас­сказывала Лилия Михайловна: «С Марком я распрямилась. Он никогда мне не говорил: "Ах, какая ты красивая!" Но я знала: он счастлив оттого, что я рядом».

Марк Наумович родился 21 сентября 1911 года в Не­жине на Черниговщине в семье старьевщика. (Сам актер говорил, что в энциклопедии ошибочно указана дата его рождения – 21 сентября, – а на самом деле он родился 8 октября.) Когда Марку было пять лет, семья перебралась в Харьков. Отец мечтал, чтобы сын стал счетоводом, и даже отдал его в Харьковское торгово-промышленное училище. Но сын решил стать артистом после того, как в 15 лет по­пал на спектакль в театр.

После школы Нейман расклеивал на улицах афиши харьковского театра «Миссури», работал в нем статистом, помогал рабочим сцены, бутафорам, осветителям, суфлерам. В 17 лет юноша сбежал в Москву. Еще в поезде он узнал, что главные московские театры – Большой и Малый – на­ходятся в Охотном Ряду. Как ни странно, провинциальный паренек получил работу статиста в двух театрах. Нередко Марку, взявшему себе псевдоним Бернес (что означала эта фамилия, сам артист так и не объяснил), приходилось высту­пать в один вечер на двух сценах. Например, отыграв роль бессловесного слуги в Малом театре, Бернес спешил в Боль­шой, где изображал столь же молчаливого стражника в бале­те или слугу в какой-нибудь опере.

Теперь это кажется неправдоподобным, но, в сущнос­ти, Бернес нигде не учился, не окончил никаких театраль­ных студий. Тем не менее талантливого юношу в начале 1930 года приняли в театр Корша актером «вспомогатель­ного» состава: те же роли на выходах. И даже премировали в 1934 году ордером на обувь «За лучшие качественные по­казатели работы».

В этом коллективе Марк познакомился со своей пер­вой женой – знаменитой московской красавицей Поли­ной, или Паолой, как ее звали друзья, Липецкой. В то время молодые жили в Петровском переулке, рядом с филиалом МХАТа, в крохотной комнатушке. Здесь, у Бернесов, Иса­ак Бабель впервые прочитал свой новый рассказ «Отелло», в котором после посещения спектакля жена обращается к мужу: «Наум! Ты видел сейчас любовь? А у тебя что?..» С тех пор рефреном Бернеса – когда он сталкивался с пошлостью в искусстве и жизни – стала фраза: «Сегодня животные штуки, завтра животные штуки, а где же лю­бовь, ребята?..»

В 1936 году режиссер «Мосфильма» В. Червяков при­гласил Марка на небольшую роль в киноленте «Заключен­ные». Тут его и заметил прославленный в будущем режис­сер С. Юткевич. В его фильме «Шахтеры» Бернес сыграл одну из главных ролей – инженера Красовского. Через два года актер снялся в небольшой, но яркой роли Кости Жигулева в кинокартине «Человек с ружьем». Здесь Бер­нес исполнил ставшую легендарной песню «Тучи над го­родом встали...» и быстро приобрел всесоюзную извест­ность. Его заметил даже Сталин. За фильм «Человек с ружьем» Марк получил орден «Знак Почета» и взошел на кинематографический олимп.

Всего же Бернес снялся в 35 фильмах, среди которых безусловная вершина – роль лихого, отважного одессита-пулеметчика и балагура Аркадия Дзюбина в фильме «Два бойца» (1943 г.). За эту работу актер получил боевой орден Красной Звезды.

Начиная с первых кинокартин герои Марка Наумовича приходили на экран с песней, многие из которых в эфире по сей день («Шаланды, полные кефали», «Я люблю тебя, жизнь», «Любимый город», «Хотят ли русские войны?», «Враги сожгли родную хату», «Темная ночь», «С чего на­чинается Родина?», «Если бы парни всей земли», «Журав­ли» и др.).

Если говорить о песенной карьере, то в 1950–1960-х годах по популярности Марку, пожалуй, не было равных. Поклонницы даже создали клуб «Ура, Бернес!».

Это был видный мужчина, прославившийся своими по­бедами на любовном фронте. Когда приятели спрашивали актера, что он говорит жене, вернувшись под утро домой, источая аромат духов другой женщины, Марк Наумович со свойственным ему юмором отвечал: «Я говорю ей: "Здрав­ствуй", остальное говорит она».

Популярная советская киноактриса Лидия Смирнова вспоминала: «Первая жена Бернеса, Паола Липецкая, была замечательная женщина, умная, красивая, энергичная. Он слушался ее беспрекословно. Супруга умирала в больнице от рака, и Марк ее не навещал, ему казалось, что он может от жены заразиться. При этом актер невероятно страдал, ибо Марк без Паолы был не Марк».

Липецкая скончалась в 1956 году, когда их дочери На­таше было около трех лет. Почти одновременно началась кампания в прессе, которая чуть не уничтожила актера. Поводом послужила реплика Н. С. Хрущева.

«В лужниковском Дворце спорта шел концерт для де­легатов юбилейного съезда комсомола, – вспоминал в интервью газете «Культура» поэт Константин Ваншенкин. – Присутствовало правительство. Мероприятие долж­но было уложиться в строго отведенное время. Режиссер строжайше запретил артистам бисирование. Бернес спел две песни, его не отпускают. Он вернулся, поклонился. В зале обвал. Он опять ушел, его вновь вызывают. За ку­лисами не оказалось никого из начальства, чтобы можно было спросить разрешения остаться на сцене. Как стало известно, Хрущев выразил неудовольствие: "Ишь ты, не может удовлетворить потребности молодежи, спеть лиш­нюю песню!"».

Этого было достаточно для того, чтобы начать травлю популярного певца и актера. Несколько лет у него не было ни концертов, ни фильмов (и, естественно, заработков), его не выпускали за границу. В «Правде» появилась заказ­ная статья «Пошлость на эстраде».

Чуть позже Бернес, ехавший за рулем автомобиля, нару­шил правила. Это послужило поводом для фельетона в «Комсомольской правде» – «Звезда на "Волге"». Потом ока­залось, что нападки в прессе – это результат негласного кон­фликта Бернеса со всемогущим зятем Хрущева, Алексеем Аджубеем, из-за одной актрисы, за которой оба ухаживали.

В октябре 1958 года выяснилось, что после выхода на экраны детективного фильма «Ночной патруль», в кото­ром Марк Наумович сыграл роль «завязавшего» с крими­нальным прошлым воровского авторитета Огонька, жизнь актера была поставлена на кон. Уголовная братва вынесла ему смертный приговор. По их понятиям, Огонек как вор, предавший святые законы, был «ссученным», а артист, сыг­равший его роль, – «сукой» и подлежал наказанию. К счас­тью, об этом через осведомителя стало известно начальнику колонии, а он, в свою очередь, сообщил правоохранитель­ным органам. (По другим сведениям, Бернеса предупре­дил об опасности один из бывших заключенных, симпати­зировавший знаменитому актеру.) Марку Наумовичу выделили круглосуточную охрану, в состав которой зачис­лили бывшего телохранителя самого председателя Совета министров Булганина. Были отменены все концерты и га­строли актера, ему рекомендовали отказаться от ежевечер­них прогулок возле дома.

Дни с 26 октября по 1 ноября 1958 года можно по пра­ву назвать одними из самых драматичных в судьбе Марка Бернеса – он ограничил до минимума свои выходы из дома и все свои действия согласовывал с охраной. Однако убийца в те дни так и не объявился. По одной из версий, по пути в Москву он попал в руки милиции, попытался бежать и был застрелен.

После этого беспрецедентного случая актер больше ни­когда не играл в кино преступников.

А вскоре жизнь Марка Наумовича кардинальным обра­зом изменилась – в 1960 году он второй раз женился. Пер­вого сентября знаменитый актер повел в первый класс дочь Наташу. И в школьном дворе познакомился с Лилией Бод­ровой, которая вместе с мужем привела в школу своего сына Жана.

«Я – коренная москвичка, – рассказывала в одном из интервью вторая супруга певца Лилия Михайловна Бер­нес-Бодрова. – После курсов стенографии и машинопи­си, потрудившись несколько лет в секретариате Министер­ства сельского хозяйства и в Госснабе СССР, уехала рабо­тать в Венгрию. Но через год ужасно заскучала и верну­лась, не выдержав срока договора. И затем трудилась уже здесь, в Москве».

Первый муж Лилии Люсьен был фотокорреспондентом французского журнала «Пари-матч». После их случайной встречи он два года разыскивал ее по Москве. Они поже­нились, и в семье родился сын.

Бернес и Бодрова привели своих детей в единственную на всю столицу французскую школу, в которой учились дети многих известных людей. В то время Лилия Михай­ловна не была, как сказали бы сейчас, фанаткой артиста, поэтому увидев Марка, державшего за руку дочку, она шеп­нула мужу: «Смотри, вон Крючков стоит». «Не Крючков, а Бернес», – поправил ее супруг и представил их друг другу. «А потом было первое родительское собрание. Помню, я была больна, с температурой, огорченная, даже злая, по­шла на это собрание. И увидела Марка – он прилетел спе­циально с гастролей, чтобы меня увидеть. Оказывается, уже тогда Бернес ходил по Москве и всем сообщал о том, что влюбился. Я же этого не знала. Хотя в школе его дочка иногда подходила ко мне и говорила: "Лилия Михайлов­на! Папа звонил, спрашивал, как вы себя чувствуете". Мне это казалось немного странным – чего это вдруг чужой человек интересуется моим самочувствием?»

Дети Бернеса и Бодровой сидели в классе за одной партой, поэтому на собраниях их родители тоже оказыва­лись рядом. Марк Наумович старался сблизиться с жен­щиной, которая его покорила: он то приглашал ее к друзьям послушать Азнавура, которым все восхищались понаслыш­ке, потому что ни у кого в Москве еще не было его плас­тинок; то звонил и звал на закрытые просмотры фильмов, которые не шли в прокате: Феллини, Бергман, Антонио-ни. Так продолжалось довольно долго – целых два месяца. Бернес умел красиво ухаживать. В ноябре Лилия Михай­ловна, оставив мужа, переехала в его дом. «Марк был очень обаятельным человеком, а в молодости так просто краси­вым, – вспоминает Бодрова. – Когда мы познакомились, ему уже исполнилось 48 лет – он старше меня на 18 лет, но удивительная улыбка, хитрющий прищур – все это оста­лось. Он мог подойти, положить руку на плечо – и жен­щина была готова на все. Правда, со мной он такого не проделывал – был очень осторожен, видимо, боялся спуг­нуть. Поначалу я не была в него влюблена. Только чув­ствовала какое-то тепло и нежность – он очень трогатель­но ко мне относился, бережно, внимательно. Его терпеливое ухаживание, обещание спокойной счастливой жизни с дву­мя детьми было для меня важнее самых пылких признаний.

Когда я ушла от Люсьена, у наших знакомых был шок. Мои подруги, которым я рассказывала, что Марк сделал мне предложение, никак не хотели поверить, что я говорю серьезно: «Как? Ты готова уйти из такого благополучного дома?» (В те годы мой первый супруг был знаменитым московским иностранцем, обладателем немыслимой кра­соты замшевых пиджаков и единственного в Москве авто­мобиля "Шевроле").

Несколько раз я пыталась от него уйти, он меня воз­вращал, клялся-божился, что его "походы налево" больше не повторятся. Но все повторялось... Некоторые женщины с этим мирятся – я не хотела прощать измен. Мне надо было вырваться из той семьи, а Марк сделал все, чтобы я ушла к нему».

Хотя, конечно, все было не так просто. Любовь к Бод­ровой пришла позже. Со стороны Марка Наумовича была ложь во спасение: чтобы «заполучить» чужую жену, он ска­зал ее мужу, что спал с ней. Ловелас Люсьен не слишком пытался найти правду: он вошел в дом и сказал Лилии: «Идем, он тебя ждет внизу». И она ушла. Просто поняла, что она нужнее Марку. Конечно, жизнь сложилась не сра­зу, но в первую очередь радовало то, что дети поняли их. Бернес никогда не делил детей на своих и чужих, а жене даже частенько повторял: «Лиля, что ты так много внима­ния уделяешь детям? У них вся жизнь впереди. А мы не знаем, сколько нам дано».

Марк Наумович любил, чтобы в доме все было чисто и красиво. Правда, по дому сам никогда ничего не делал: его голова все время была занята творческой работой. Но если где-то что-то было не так, обязательно замечал и просил жену переделать.

«Друзья Марка приняли меня сразу, – рассказывала да­лее Лилия Михайловна. – Его окружали интересные люди: Лидия Русланова, Зоя Федорова, Зиновий Гердт, балерина Ольга Лепешинская и другие. Часто в семье бывал тогдаш­ний американский посол Томпсон, множество иностран­ных корреспондентов – французы, югославы. И дом у нас был веселый, хлебосольный, к нам любили приходить – я хорошо готовила.

А питейные скандалы Бернеса – это полная чепуха. При мне он вообще не пил – ни рюмки, раздражался, когда -к нему с этим приставали. Я говорила: "Ради Бога, не трогай­те Марка, я сама выпью вместо него с вами...". Он ведь мог вспылить, наорать, не терпел фамильярности. И, конечно, не прощал оскорблений. У него был взрывной характер, и мне часто приходилось сглаживать ситуацию, звонить лю­дям и объяснять: "Ну, Марк погорячился, давайте не будем обострять отношения". Иногда кто-то из наших детей выво­дил его из себя, и тогда по дому летали тарелки. Все это было. Но я знала главное – он не может жнть без меня».

Бернес был настоящим мужчиной. Зная, что любимые цветы супруги – гвоздики, он следил за тем, чтобы в их квартире всегда стоял свежий букет. Каждые Три дня Марк Наумович звонил в цветочный магазин, директор которо­го был его хорошим знакомым, и просил прислать новый букет. Лилия Михайловна при нем не знала даже, сколько хлеб стоит. Он обо всем заботился, все за нее решал, пото­му что ему казалось, что без него жена ничего сделать не сможет. Бернес отменил ей даже курсы французского язы­ка, убедив, что нет ничего лучше, как работать вдвоем. Лилии Михайловне пришлось быстро осваивать конферанс, и она стала вести его творческие встречи.

За все девять лет совместной жизни они практически не расставались. Жена сопровождала его во всех поездках. Лишь однажды Бернесу пришлось уехать в Ростов одному: Лилия Михайловна вынуждена была остаться дома из-за болезни детей. Он каждый день звонил ей и сетовал: «Ну почему тебя нет рядом?» Если он уезжал по делам сам, то звонил каждые полчаса, не давая даже возможности сосредоточиться на до­машних делах. «Супруг не мог без меня работать, – говорит Лилия Михайловна. – Как-то его отправили на гастроли в Польшу – по-моему, вместе с Майей Кристали некой. Мой паспорт не был готов, и я осталась дома. Приезжает Марк в Варшаву – а через три дня звонок от посла с просьбой, что­бы меня немедленно отправили к Бернесу. Мне принесли паспорт на дом и чуть ли не вытолкнули за границу. Оказы­вается, муж объявил: "Без Лили не буду выступать!". Если его приглашали куда-то одного, он отказывался: "Разве вы не знаете, что я женат?".

Помню один смешной случай: отмечали 50-летие Зямы Гердта. А перед этим был юбилей Утесова, на который из Одессы доставили специально приготовленную фарширо­ванную рыбу. Зяматоже купил рыбы и принес мне: "Лиля, приготовь!". На банкете администраторы-одесситы стали спрашивать: "А кто фаршировал эту рыбу? Она же вкус­нее, чем наша с Одессы!". Тогда Марк гордо объявил: "Это моя гойка готовила!" (имелось в виду – русская)».

Летом 1969 года во время выступления в Ленинграде Бер­несу стало плохо, но он допел до конца, вышел за кулисы и упал. Его увезли прямо с концерта. У актера начались боли в спине, и первое, что пришло в голову: радикулит. С этим его и положили в Москве в госпиталь им. Бурденко. А на другой день Лилии Михайловне сказали, что муж умирает. Рак кор­ня легких – он был неоперабельный. И отец Марка Наумо­вича, и первая жена тоже умерли от этой страшной болезни.

«Начиналось все очень медленно, – вспоминала вдо­ва. – Марка оставляли силы. Он говорил, что не может петь по 15–20 песен, сокращал выступления. Не было сил гулять, потом передвигаться. А по-настоящему – когда уже поставили диагноз – он болел всего 51 день. Супруг ле­жал один в огромной палате. Был консилиум: Перельман, Шехтер, Чазов, Павлов. Кто-то попросил меня выйти. Марк сказал: "Нет, она останется здесь". При мне они его осмот­рели, а потом, уже наедине, сказали, что ничего нельзя сделать, можно только облучать.

Однажды супруг сказал: "Пришли Жана, я скажу, к кому пойти в дом звукозаписи, чтобы он на маленький магни­тофон записал четыре мои песни: "Я люблю тебя, жизнь", "Журавли", "Три года ты мне снилась", "Мужской разго­вор". Когда будете меня хоронить, чтобы никаких речей и оркестров не было, а звучали только эти песни". Жан это сделал. Потом Марк сказал: "Лилька, у тебя будет забота похоронить меня на Новодевичьем". Ас другой стороны, говорил врачам: "Вот поправлюсь, такой концерт вам за­качу!". Последние дни он не отпускал меня ни на минуту. Мне даже предлагали лечь рядом в палату».

Умер М. Н. Бернес 16 августа 1969 года. Его должны были похоронить на Ваганьковском кладбище рядом с могилой его первой жены Паолы. Новодевичье «полага­лось» только народным артистам СССР, а указ о присвое­нии актеру этого высшего звания вышел только через три дня после его смерти. Но для любимца публики было сде­лано исключение.

«Вновь, пластинка, кружись, – написал в дни проща­ния с Марком Бернесом поэт Евгений Евтушенко. – На­стоящее прошлым наполни. Он любил тебя, жизнь. Ты люби его тоже и помни».

«Когда его не стало, моя жизнь кончилась, – вспоми­нала Лилия Михайловна. – Я осталась одна с двумя 16-лет­ними детьми, которых надо было ставить на ноги. 16 лет – жуткий возраст, если у детей нет отца. Мне пришлось быть и мамой и папой, думать, как сделать, чтобы они не чув­ствовали сиротства, чтобы семья не развалилась. Все это было очень трудно. Я села за руль – починила старый ав­томобиль, который стоял с тех пор, как Марк попал в ава­рию. Прежде я никогда не водила машину.

Наташа окончила МГУ, факультет восточных языков (ИСАА), потом уехала в Америку с мужем. К сожалению, личная жизнь дочери не сложилась. От первого мужа она ушла сама, второй ушел от нее. Сын Жан закончил ВГИК, операторский международный факультет, но оператором никогда не работал».

Лилия Михайловна Бодрова-Бернес живет одна в квар­тире мужа на Сухаревской улице в Москве. Со своим сы­ном и дочерью покойного супруга женщина не общается.

После смерти Марка Наумовича она похудела на 18 кг, у нее открылось язвенное кровотечение, позже вдова пе­ренесла два инфаркта. Врачи посоветовали сделать опера­цию на сердце, но она отказалась – некому ухаживать и навещать в больнице. (Правда, в последнее время ей стал оказывать помощь фонд Анастасии Вертинской). Теперь вся ее надежда на внучку, Люсеньку, которая любит слу­шать записи песен в исполнении деда.

Лилия Михайловна добилась, чтобы на доме, в котором они с мужем жили последние годы, установили мемори­альную доску. Кстати, Жан долгие годы безуспешно су­дился с матерью за эту двухкомнатную квартиру, в кото­рой вдова пытается организовать музей Бернеса.
Бодрова-Бернес больше так и не встретила новую лю­бовь. «За кого после Марка можно выйти замуж?» – горь­ко улыбалась она.

© Все права защищены.

Читайте также:


Если Вам нравится, поделитесь с друзьями:



ВходРегистрация