Эдгаровый перегар что это
Что такое «перегар»? А бывает ли «недогар»?
Последний день января считается неформальным днем рождения русской водки. Бессмертный апокриф утверждает, что 155 лет назад в Петербурге Менделеев защитил диссертацию, положившую начало официальной крепости этого напитка. Понятно, что к собственно водке его работа имела весьма отдаленное отношение. Но легенда есть легенда.
Указ от 1827 года содержит исчерпывающее определение: «Вино полугарное должно быть узаконенной доброты, которая определяется таким образом, чтобы влитая в казенную заклейменную отжигательницу проба оного, при отжиге выгорела на половину».

Казенная отжигательница
Если остатка больше, и он не вмещается в «стклянку», то мы имеем дело с «недогаром», то есть с нехваткой спирта. Надо вино либо укреплять, добавляя крепкий спирт, либо вновь подвергнуть перегонке. Если остатка меньше половины, то имеем «перегар», вино слишком крепкое, и его следует разбавить водой до крепости «полугара».
Кстати, именно тогда наблюдается и изменение значения слова «водка». Если до этого водкой в быту именовались ароматизированные напитки (настойки, наливки, ликеры) на основе хлебного вина, то к концу XIX века все чаще водкой именуется все крепкие напитки, причем, как отечественные, так и зарубежные.
А водка давно превратилась в символ русского радушия и гостеприимства. Сколько же их было в русском прошлом всяких этих наливок, настоек… И все-таки во всем этом многообразии была одна тонкость. О которой я и рассказываю для канала Euronews:
Глава I
«Лолита»
Когда говорят о 12-летних сразу всплывает в памяти «Лолита» Владимира Набокова. Подавляющее большинство смотрело фильм, но мало, кто читал книгу, а книга даёт очень многое в изучении психологии людей с проблемной психикой. И в ней можно найти куда более глубинные психологические и психические состояния человека с сексуальными отклонениями, чем в работах профессиональных специалистов в области сексопатологии. Вот небольшой, но очень важный отрывок из романа, дополняющий нашу тему:
«Читатель заметит, что пространственные понятия я заменяю понятиями времени. Более того: мне бы хотелось, чтобы он увидел эти пределы, 9 — 14, как зримые очертания (зеркалистые отмели, алеющие скалы) очарованного острова, на котором водятся эти мои нимфетки и который окружен широким туманным океаном. Спрашивается: в этих возрастных пределах все ли девочки-нимфетки? Разумеется, нет. Иначе мы, посвященные, мы, одинокие мореходы, мы, нимфолепты, давно бы сошли с ума. Но и красота тоже не служит критерием, между тем как вульгарность (или то хотя бы, что зовется вульгарностью в той или другой среде) не исключает непременно присутствия тех таинственных черт — той сказочно-странной грации, той неуловимой, переменчивой, душеубийственной, вкрадчивой прелести, — которые отличают нимфетку от сверстниц, несравненно более зависящих от пространственного мира единовременных явлений, чем от невесомого острова завороженного времени, где Лолита играет с ей подобными. Внутри тех же возрастных границ число настоящих нимфеток гораздо меньше числа некрасивых или просто «миленьких»(TM), или даже «смазливых», но вполне заурядных, пухленьких, мешковатых, холоднокожих, человечьих по природе своей девочек, с круглыми животиками, с косичками, таких, которые могут или не могут потом превратиться в красивых, как говорится, женщин (посмотрите-ка на иную гадкую пышечку в черных чулках и белой шляпке, перевоплощающуюся в дивную звезду экрана). Если попросить нормального человека отметить самую хорошенькую на групповом снимке школьниц или герл-скаутов, он не всегда ткнет в нимфетку. Надобно быть художником и сумасшедшим, игралищем бесконечных скорбей, с пузырьком горячего яда в корне тела и сверхсладострастным пламенем, вечно пылающим в чутком хребте (о, как приходится нам ежиться и хорониться!), дабыузнать сразу, по неизъяснимым приметам — по слегка кошачьему очерку скул, по тонкости и шелковистости членов и еще по другим признакам, перечислить которые мне запрещают отчаяние, стыд, слезы нежности — маленького смертоносного демона в толпе обыкновенных детей: она-то, нимфетка, стоит среди них, неузнанная и сама не чующая своей баснословной власти. И еще: ввиду примата времени в этом колдовском деле, научный работник должен быть готов принять во внимание, что необходима разница в несколько лет (я бы сказал, не менее десяти, но обычно в тридцать или сорок — и до девяноста в немногих известных случаях) между девочкой и мужчиной для того, чтобы тот мог подпасть под чары нимфетки. Тут вопрос приспособления хрусталика, вопрос некоторого расстояния, которое внутренний глаз с приятным волнением превозмогает, и вопрос некоторого контраста, который разум постигает с судорогой порочной услады. «Когда я был ребенком и она ребенком была» (весь Эдгаровый перегар), моя Аннабелла не была для меня нимфеткой: я был ей ровня; задним числом я сам был фавненком на том же очарованном острове времени; но нынче, в сентябре 1952-го года, по истечении двадцати девяти лет, мне думается, что я могу разглядеть в ней исходное роковое наваждение. Мы любили преждевременной любовью, отличавшейся тем неистовством, которое так часто разбивает жизнь зрелых людей. Я был крепкий паренек и выжил; но отрава осталась в ране, и вот я уже мужал в лоне нашей цивилизации, которая позволяет мужчине увлекаться девушкой шестнадцатилетней, но не девочкой двенадцатилетней. Итак, немудрено, что моя взрослая жизнь в Европе была чудовищно двойственна. Вовне я имел так называемые нормальные сношения с земнородными женщинами, у которых груди тыквами или грушами, внутри же я был сжигаем в адской печи сосредоточенной похоти, возбуждаемой во мне каждой встречной нимфеткой, к которой я, будучи законоуважающим трусом, не смел подступиться.
Громоздкие человечьи самки, которыми мне дозволялось пользоваться, служили лишь паллиативом. Я готов поверить, что ощущения, мною извлекаемые из естественного соития, равнялись более или менее тем, которые испытывают нормальные большие мужчины, общаясь с нормальными большими женщинами в том рутинном ритме, который сотрясает мир; но беда в том, что этим господам не довелось, как довелось мне, познать проблеск несравненно более пронзительного блаженства. Тусклейший из моих к поллюции ведущих снов был в тысячу раз красочнее прелюбодеяний, которые мужественнейший гений или талантливейший импотент могли бы вообразить. Мой мир был расщеплен. Я чуял присутствие не одного, а двух полов, из коих ни тот, ни другой не был моим; оба были женскими для анатома; для меня же, смотревшего сквозь особую призму чувств, «они были столь же различны между собой, как мечта и мачта». Все это я теперь рационализирую, но в двадцать-двадцать пять лет я не так ясно разбирался в своих страданиях. Тело отлично знало, чего оно жаждет, но мой рассудок отклонял каждую его мольбу. Мной овладевали то страх и стыд, то безрассудный оптимизм. Меня душили общественные запреты. Психоаналисты манили меня псевдоосвобождением от либидо белиберды. То, что единственными объектами любовного трепета были для меня сестры Аннабеллы, ее наперсницы и кордебалет, мне казалось подчас предзнаменованием умопомешательства. Иногда же я говорил себе, что все зависит от точки зрения и что, в сущности, ничего нет дурного в том, что меня до одури волнуют малолетние девочки. Позволю себе напомнить читателю, что в Англии, с тех пор как был принят закон (в 1933-ем году) о Детях и Молодых Особах, термин «герл-чайльд» (т. е. девочка) определяется, как «лицо женского пола, имеющее отроду свыше восьми и меньше четырнадцати лет» (после чего, от четырнадцати до семнадцати, статут определяет это лицо как «молодую особу»). С другой стороны, в Америке, а именно в Массачусетсе; термин «уэйуард чайльд» (непутевое дитя) относится технически к девочке между семью и семнадцатью годами, которая «общается с порочными и безнравственными лицами». Хью Броутон, полемический писатель времен Джемса Первого, доказал, что Рахаб была блудницей в десять лет. Все это крайне интересно, и я допускаю, что вы уже видите, как у меня пенится рот перед припадком — но нет, ничего не пенится, я просто пускаю выщелком разноцветные блошки счастливых мыслей в соответствующую чашечку. Вот еще картинки. Вот Виргилий, который (цитирую старогоанглийского поэта) «нимфетку в тоне пел одном», хотя по всей вероятности предпочитал перитон мальчика. Вот две из еще не созревших дочек короля Эхнатона и его королевы Нефертити, у которых было шесть таких — нильских, бритоголовых, голеньких (ничего, кроме множества рядов бус), с мягкими коричневыми щенячьими брюшками, с длинными эбеновыми глазами, спокойно расположившиеся на подушках и совершенно целые после трех тысяч лет. Вот ряд десятилетних невест, которых принуждают сесть на фасциний — кол из слоновой кости в храмах классического образования. Брак и сожительство с детьми встречаются еще довольно часто в некоторых областях Индии. Так, восьмидесятилетние старики-лепчанцы сочетаются с восьмилетними девочками, и кому какое дело. В конце концов Данте безумно влюбился в свою Беатриче, когда минуло только девять лет ей, такой искрящейся, крашеной, прелестной, в пунцовом платье с дорогими каменьями, а было это в 1274-ом году, во Флоренции, на частном пиру, в веселом мае месяце. Когда же Петрарка безумно влюбился в свою Лаурину, она была белокурой нимфеткой двенадцати лет, бежавшей на ветру, сквозь пыль и цветень, сама как летящий цветок, среди прекрасной равнины, видимой с Воклюзских холмов.
10 Набоков В. В. Собрание сочинений в 5 томах: Пер. с англ./ Сост. С. Ильина, А. Кононова. Комментарии А. Люксембург. СПб.: «Симпозиум», 1997
Четыре главные угрозы российской экономике в 2022 году
Украина станет пристанищем для российских уголовников
Кто уничтожил новейший корабль ВМФ России
«Северный поток – 2» разваливает новое правительство ФРГ
Взрыв в Серпуховском монастыре списали на cамоубийство
Суррогатное материнство – это сделка по покупке ребенка
Сергей Худиев, публицист, богослов
Как начальник ГРУ защитил армию в 90-е
Сергей Козлов, ветеран спецназа
Злой чекист стал главным врагом в русском кино
Евгений Фатеев, Руководитель Екатеринбургского отделения Русского художественного Союза
Порошенко вне закона
Роль СССР в убийстве Кеннеди
Ухудшение отношений России и Германии
Самой красивой американкой признали девушку из Аляски
В Новосибирске прошла выкатка ударного беспилотника «Охотник»
Выбрана новая «Мисс Вселенная»
Российским школьникам покажут маршрут «Золотое кольцо» по Ярославской области
В Марий Эл открыли новое здание государственной филармонии
В Оренбурге легендарная «Катюша» вернулась в парк «Салют, Победа!»
Главная тема
экономическая безопасность
«политические репрессии»
теории заговора
Видео
корвет «Проворный»
украинское гражданство
серьезные основания
обвинение в госизмене
политический кризис
преклонение перед победой
опасное соучастие
развал СССР
на ваш взгляд
Эдгар По – американский отец жанров
Дометий Завольский
историк-архивист
210 лет назад, 19 января 1809 года, в американском Бостоне в семье актеров родился Эдгар По, быстро осиротевший и усыновленный купеческой семьей Алланов. История Эдгара По, раздумывавшего, не отправиться ли воевать за свободу в Грецию или Польшу, лишенного наследства, обретшего и потерявшего юную жену Вирджинию, сама по себе могла бы стать сюжетом трагической пьесы какого-нибудь современника. Однако он поэт, тем и интересен.
После нескольких юношеских поэтических сборников По предпочитает стезю новеллиста. Он пишет много, участвует в литературных конкурсах, пробивается в печать, всегда готов работать редактором, но публикуется и зарабатывает мало: его поэзия слишком сложна для читателей, а жанр емкой новеллы непривычен издателям – им подавай романы.
В 1835 году По публикует первое в современном смысле, полное технологических описаний научно-фантастическое произведение о космическом полете и одновременно первую пародию на такое произведение: герой «Необыкновенного приключения некоего Ганса Пфааля» бежит на Луну на воздушном шаре, отправив на тот свет своих кредиторов. Однако дорогу ернической повести Эдгара По перешла прогремевшая на всю Америку газетная мистификация, вошедшая в историю как «большое лунное надувательство».
В 1838 году опубликован единственный роман Эдгара По – «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима». К таким морским приключениям читатель не привыкнет еще долгие десятилетия. История юноши, решившего отправиться в путешествие, тайком пробравшись на корабль, разворачивается в произведение жанра, который и сегодня по-русски называют английским словом «хоррор». Интересно, что эта действительно страшная книга (многажды переводившаяся на русский язык, в том числе и Константином Бальмонтом), пожалуй, была единственным в полном смысле романом ужасов, издававшимся в Советском Союзе.
Годом позже выходит сборник «Гротески и арабески» из рассказов первого десятилетия творчества, но в целом свои рассказы Эдгар По объединяет под заглавием «Tales of Mystery and Imagination» («Рассказы, исполненные тайн и воображения»). Сюда входит и трилогия о парижском сыщике-любителе Дюпене («Убийство на улице Морг», «Тайна Мари Роже», «Похищенное письмо») – по сути состоящая из первых и образцовых известных нам детективных рассказов, и новеллы о преступлении и наказании («Черный кот», «Сердце-обличитель»), и о противостоянии героя неодолимым силам («Низвержение в Мальстрем», «Колодец и маятник»), и о роковых страстях («Бочонок амонтильядо»), и о власти подсознания («Береника»)…






