изборский клуб что это такое простыми словами
О клубе
Изборский клуб экспертов создан в сентябре 2012 года в городе Изборск Псковской области. Инициаторами клуба выступили известные политики, мыслители и общественные деятели государственно-патриотической направленности. Председателем клуба был избран А.А.Проханов, а исполнительными секретарями В.В.Аверьянов и А.А.Нагорный. В 2015 году ответственным секретарем по региональной и международной деятельности был назначен О.В. Розанов. В связи с реорганизацией в 2016 году В.В.Аверьянов, А.А.Нагорный и О.В.Розанов назначены заместителями председателя Изборского клуба.
Важную роль в создании клуба сыграл губернатор Псковской области А.А.Турчак.
К главным своим задачам Изборский клуб относит:
— создание и представление власти и обществу России аналитических докладов, направленных на формирование обновленной патриотически ориентированной государственной политики во всех сферах национальной жизни;
— выезд в регионы России, постоянное взаимодействие с интеллектуальной элитой страны без замыкания на столичных экспертах, создание подразделений клуба во всех федеральных округах РФ;
— формирование новой повестки дня в российских медиа, завоевание информационных ниш, объективно возникающих в связи с идейным и моральным упадком либерального сообщества, стремившегося до последнего времени контролировать основные электронные, а также большую долю бумажных и сетевых СМИ федерального уровня;
— способствование формированию мощной политико-идеологической коалиции патриотов-государственников, имперского фронта, противостоящего манипуляциям, осуществляемым в российской политике зарубежными центрами влияния и «пятой колонной» изнутри страны.
Идеологическое направление Изборского клуба можно обозначить как социальный консерватизм, синтез в единую идейную платформу различных взглядов русских государственников (от социалистов и советских патриотов до монархистов и православных консерваторов). Изборский клуб нередко рассматривается как альтернатива многочисленным клубам и площадкам либеральной направленности, долгое время претендовавшим на выражение и интеллектуальное обслуживание официальной политики РФ. В то же время необходимо видеть, что Изборский клуб отражает не новоявленный, а зрелый и давно сложившийся политико-идеологический полюс, который долгое время не удавалось институционализировать в силу различных субъективных факторов и целенаправленного регулирования экспертного поля со стороны властей, курирующих внутреннюю политику. О зрелости и укорененности в российской почве данного направления свидетельствуют дела, труды и биографии основных участников Изборского клуба.
НАЧАЛО
НАЧАЛО
Почему клуб «Изборский»? Почему содружество русских интеллектуалов – историков, философов, политиков, специалистов по конфликтам и экономистов, богословов и художников – покинуло московские университетские кафедры и научные институты и отправились за тридевять земель в маленький городок Изборск, что под Псковом, едва ли известный большинству жителей необъятной России? Почему эта каменная крепость с округлыми и гранеными башнями, стоящая среди озер, розовых сосняков и белесых необъятных полей, почему это город привлек к себе внимание патриотов и государственников, решивших назвать свое содружество «Изборским клубом»?
Этой осенью Изборск праздновал 1150-летие со дня своего основания, которое условно совпадает с началом русской государственности, когда по туманной легенде сюда к Изборску на Труворово городище взошел брат Рюрика Трувор и основал свое княжество. В память об этой туманной легенде на Труворовом городище под Изборском стоит огромный чернокаменный крест. И только аисты, летящие над серебряными водами озер, быть может, знают истинное время, когда славянские племена сложились в древнерусское государство.
Изборск – это город-крепость, город-твердыня, город-оружие. Это город-герой и мученик. Он стоит на тракте, по которому с запада на Русь испокон веков двигались нашествия и военные напасти. Ливонцы, поляки, шведы стремились к Пскову и наталкивались на стены Изборска. Первые схватки случались перед стенами крепости в открытом поле, которое и по сей день носит название «Сшиб». Здесь сшибались в неравном бою русские и чужеземные ратники. Под напором превосходящих сил русские отступали в крепость и там запирались. Шла мучительная осада, враг долбил Изборскую крепость стенобитными машинами, по лестницам лез на стены, врывался в крепость. И остатки израненного, измученного русского гарнизона замыкались в башне, бойницы которой были обращены не вовне, а вовнутрь, где скапливался прорвавшийся враг. Из этой последней башни летели ядра и стрелы до тех пор, пока враг не захватывал и эту твердыню. Русский гарнизон Изборска погибал весь без остатка, но на несколько дней преграждал путь врагу, и Псков, используя эти несколько дней, мог подготовиться к осаде.
Изборск – город, над которым витает неизреченная идеология государства Российского, основанная на служении, жертвенном подвиге и вере в божественный промысел. Вот почему у этих священных стен состоялось первое заседание «Изборского клуба», посвятившего свой труд созданию идеологии современного российского государства, идеологии, без которой нет страны, без которой народ превращается в слепое, не ведающее своих исторических путей скопище и становится добычей хищных соседей. Вот почему эмблемой «Изборского клуба» стал темный гранитный Труворов крест и летящий серебряный аист.
В дни, когда заседал «Изборский клуб», к священному холму на луг сошлись тысячи людей. Владыка Евсевий, Митрополит Псковский и Великолукский, освятил здесь дивную часовню Державной Божией Матери. Освящение этой часовни стало одновременно и освящением «Изборского клуба». Заседание клуба завершилось принятием меморандума, в котором суммировалось представление о глубинных кодах русской идеологии, о тех направлениях, в которых будет двигаться русская история, пробивая святоносный коридор среди напастей века сего.
Изборский клуб
Изборский клуб запись закреплена
Социология
Они летают на советских кукурузниках — порой без приборов и по навигатору в телефоне, а о рейсах сообщают по WhatsApp. Они не выпишут билет, не застрахуют полёт, зато могут доставить вас куда угодно. Пилоты-самоучки, бывшие полицейские, добытчики мамонтовой кости и даже учитель музыки.
Изборский клуб запись закреплена
Социология
Калининград. За что местные отрезали голову пражскому епископу?
Социология мифа
Но кто были эти люди, населявшие эти места, и какие мотивы ими двигали? Речь здесь идет как о пруссах, так и более древних культурах. В результате раскопок, проведенных Самбийской экспедицией, были найдены культурные слои, датируемые 15 веком до нашей эры. Речь идет об осколках посуды с характерными чертами Культуры шнуровой керамики. Археологические раскопки поздненеолитического поселения «Прибрежное» позволили установить, что оно было основано индоевропейцами около 4 тысяч лет назад.
Что можно сказать о том, чем жили эти люди? Определенно, основой их жизни был миф, мифологическое мировоззрение, особенное отношение к природе и вообще к миру и практика работы с ним. Основной чертой мифологического познания мира, к которому сводились все явления природной и социальной жизни, было присутствие в мире сакрального. #Сакральное в данном случае понимается как имеющее отношение к трансцендентному, божественному, священному.
В калининградской области было найдено около трехсот древних культовых объектов. На довоенных картах эти объекты чаще всего предстают в немецких названиях, говорящих о народной этимологии. Уже с конца XVII – начала XVIII века эти объекты привлекают внимание историков. Первыми исследователями прусских городищ (замковых холмов) были Йохан Михаэль Гизе, Ханс Кроме и Эмиль Холлак и российские исследователи, например, Фрида Гуревич, Леонид Ефремов и Владимир Кулаков. Множество преданий о городищах отражают момент столкновения прусской и немецкой культур, а также реакцию христианского обыденного мировоззрения на другие образ жизни, культуру и обычаи.
Gross-Hausen или Хаузенберг, расположен в нескольких километрах к Северо-Западу от пос. Русское/Гермау.
Одно из преданий о Хаузенберге гласит: «Один житель как-то раз собрался в Гермау. Приблизившись к горе Хаузен, он обнаружил великолепный замок и направился в гору. Ворота замка были открыты. Когда он вошёл, то увидел там нарядных подземных жителей, веселившихся на празднике. Они пригласили его к столу. Крестьянин ел, пил и танцевал. Время пролетело незаметно, странника отпустили с мешком подарков. Закинул он мешок в телегу и отправился в путь. Решил открыть мешок путник и обнаружил, что весь мешок наполнен конским навозом. Как досадно ему стало! Однако сам мешок мог ещё пригодиться. Поэтому он вытряхнул его наружу и убрался восвояси. И лишь потом в углах мешка, там, где были остатки навоза, он обнаружил монеты из чистого золота.
Гроссхаузен, Гальтграбен и другие культовые места прочно вошли в местный фольклор, сохраняя свою притягательную силу и отблески былого величия. Кроме фольклорных сюжетов и легенд есть исторические источники, фиксирующие важность этих священных мест для местного населения, ещё удерживающего мифологическое «чувствование» мира.
По историческому источнику «Страсти святого Адальберта», весной 997 года из Гданьска отплывает пражский архиепископ Войцех Адальберт. Целью его была христианизация язычников.
Высадившись у основания Куршской Косы, проповедник пересёк пролив Брокист (не сохранившийся до наших дней), и останавился в устье реки Зеленоградка. Не прошло и дня, как на архископа напали пруссы и самый сильный ударил его веслом, чтобы прогнать. Тогда Войцеху пришлось бежать из тех мест. В одном из прусских посёлков Войцех Адальберт представляется местным жителям апостолом, но в ответ ему слышится «убирайтесь из наших пределов». Остаётся Войцеху лишь двинуться дальше. В одном из тех лесов он делает привал. Именно сейчас нападут на него разъяренные пруссы. Спутников архиепископа оставляют в живых. А вот тело миссионера пронзается семью копьями, голову же язычники отрезают и размещают на острый деревянный кол. По тексту «страстей», именно за осквернение священных лесов смелые и честолюбивые пруссы покарали Войцеха Адальберта, ведь защита священных мест для этого народа является самым важным.
Детальную реконструкцию движения Войцеха по Самбии восстановил Владимир Кулаков, он так же является руководителем Балтийской археологической экспедиции. За свою историю она обследовала множество памятников археологии различных эпох. Также важнейшими исследовательскими фокусами являются так же социология и антропология.
Но стоит отметить, что дополнительный научный интерес к теме мифо-ритуальности связан так же с тем, что что этот комплекс запустил процесс формирования языка. Этой темой занимались например исследователи в области мифолингвистики Софья Агранович и Евгений Стефанский.
Феномен расколодования мира впервые был отмечен поэтом Фридрихом Шиллером и получил более широкую известность благодаря трудам немецкого социология Макса Вебера, оформившись в отдельную концепцию.
Речь идёт о процессе секуляризации и демифологизации общественной жизни. #Вебер положительно оценивал «расколдовывание мира», усматривая в нём необходимую предпосылку для долговременного социокультурного развития. Вместе с тем он признавал и что будучи «расколдованным» мир лишается своего смысла.
Критику подхода Вебера к расколдовыванию мира мы можем обнаружить у представителей франкфуртской школы и социолога Э. Гидденса, который говорит о том, что игнорирование культурного фактора социологической наукой в «эпоху расколдовывания», в частности и Максом Вебером, является одним из «пережитков прошлого» в социологии.
Эта мысль вновь возвращает нас к Шиллеру, который вводил оборот «расколдование мира» в совершенно отличном от позитивизма ключе. То, что «Мир богов на гибель обречен», для Шиллера было настоящей трагедией. И то, что гуманитарная наука вновь пришла к этой проблематике, в каком то роде является возрождением духа Шиллера.
Не обошел тему расколдования мира и классик социологии, Эмиль #Дюркгейм. Он считал, что само существование примитивных религий служит гарантией того, что они “имеют силу действительности и отражают ее”. Символы, через которые эта действительность выражена, конечно, могут казаться абсурдными. Но нужно суметь обнаружить представляемую ими реальность, которая и придает им их истинное значение. Дюркгейм подчеркивает: «Наиболее варварские и самые фантастические обряды, самые странные #мифы выражают некоторый аспект жизни, индивидуальный или социальный. И дело науки состоит в том, чтобы раскрыть их».
У Мирча Элиаде, известного антрополога и этнолога есть прекрасная цитата о примитивных народах. Конечно, он писал не о пруссах, но путь, раскрывающий актуальность исследования и понимания народов с мифологическим мировоззрением очень хорошо приложим и к древним жителям Самбии, от которых на территории современной калининградской области осталось много культовых объектов и заложенных в них смыслов. Несмотря на то что нас от них отделяют целые исторические эпохи и культуры.
«Креативность примитивных народов достигла максимума в религиозной сфере. Этого достаточно, чтобы обеспечить себе место во Всемирной истории. Но это будет возможно при условии, что мы предпримем усилия, чтобы верно понять эти религиозные достижения, — другими словами, что мы разовьем то, что могло бы быть названо «креативной герменевтикой» архаичных религиозных миров».
Идея новой герменевтики, озвученная Элиаде, читается в том числе и как понимание недостаточности того уровня развития гуманитарных наук, которое есть сейчас. Многие современные исследователи и мыслители находятся в поиске новых теорий или даже новой онтологии, пытаются по новому, с разных сторон схватить реальность. Но вместе с тем, любое знание, будет являться нежизнеспособным без обращения к своим корням. И это доказывается в том числе опытом многих мыслителей, которые шли этим путем. Здесь достаточным будет упомянуть имена Карла Юнга и Мартина Хайдеггера.
Но хороший задел для изучения этой комплексности, мифа и ритуала, археологии и истории, языка и общества уже сформирован в работах исследователей и ученых, некоторых из которых мы уже упомянули выше. Это например «Археология сознания» Агранович, «Шаманизм. Архаические техники экстаза» Элиаде и его же книга «Священное и мирское», «Архетип и символ» Карла Густава Юнга, Сборник «Археология Балтийского региона», сформированный на основе одноименной конференции проведенной Институтом археологии РАН, фундаментальная философская работа Алексея Лосева «Диалектика мифа» и книга одного из основоположников современной социологии Эмиля Дюркгейма «Элементарные формы религиозной жизни».
Здесь же, в Калининградской области, каждый может прикоснуться к древней истории, загадкам прошлого и мифам. И найти для себя какие-то новые ответы на старые вопросы.
Изборский клуб и главный вопрос эпохи
С момента возникновения Изборского клуба нами было подготовлено несколько аналитических докладов, из которых наибольший резонанс вызвал, пожалуй, доклад «По ту сторону красных и белых». Другие доклады были не менее значимы, однако, критиков их нашлось не так много, а сама критика носила поверхностный характер. Доклад на тему синтеза «красных» и «белых» и провозглашение такого синтеза попали в болевую точку общества. Причем болезненная реакция началась задолго до публикации самого доклада, когда председатель клуба Александр Проханов впервые заговорил о том, что такой синтез является стратегической задачей современной России. Среди раздраженных этой идеей синтеза есть и либералы, и консерваторы-монархисты, и левые ортодоксы, а также представители других идейных течений — каждый из них нашел, чем оскорбиться в предложенных постановке вопроса и интерпретации исторических фактов.
Из последних откликов обращает на себя внимание статья Александра Янова «Русская идея и Путин» на сайте «Дилетант», в которой известный нью-йоркский ревизор исторического пути России (а в прошлом — советский журналист и автор диссертации про «вырождение русского национализма») в концентрированном виде воспроизводит свое мировоззрение, находя для этого новые смелые выражения. Так, например, он определяет нашу страну как «испорченную Европу», а русскую идею как «символическое воплощение всей старой московитской порчи». И сегодня эту порочную тенденцию олицетворяет Изборский клуб.
Янов сравнивает испуг Путина перед болотным бунтом с испугом Николая I перед декабристами — отсюда его прогноз: госпатриотизм будет усиливаться, «главный европеец» в стране вынужден будет менять курс в сторону официальной народности и поддерживать те идеи, которые предлагает Изборский клуб. Изборяне, говорит Янов, имеют сегодня конкурентные преимущества перед «европеизаторами» и отмобилизованы на полемику и пропаганду гораздо лучше.
Из лагеря национал-либералов также звучит жесткая критика. Так, Лидия Грот в статье «Изборский клуб и его обитатели» (на сайте АПН.ru) утверждает, что изборцы не могут предложить реальный синтез «красных» и «белых», поскольку «белых среди них нет, есть одни красные, которые объединились в комфортный междусобойчик и от щедрот душевных решили простить белых». В статье содержится множество выпадов, на которые отвечать нет смысла — исчерпывающие ответы на подавляющее большинство из них можно найти в самом тексте нашего доклада.
В еще более бескомпромиссном варианте отповедь Изборскому клубу звучит на различных радикальных сайтах, например, таких как «Имперский казачий союз» — причем в данном случае сам сайт напоминает пошлую версию голливудского прочтения России (иконы в лубочном стиле, «сапоги всмятку», театральное эмигрантско-казачье негодование и т.п.), и статья на нем звучит как ученический цэрэушный текст.
Изборский клуб действительно может выглядеть как новое издание «московитской порчи», славянофильства и евразийства. Все это лестные оценки для нас из уст тех, кто так мечтает перекорчевать реальную Россию, изменить саму ее природу. Что же касается доли «красных» и «белых», то в клубе их примерно поровну — при этом, чтобы быть верно понятым, необходимо сказать несколько слов о терминах.
Под «белыми», которые, с нашей точки зрения, должны вступить на путь примирения и синтеза с «красными», мы понимаем традиционалистов, сторонников возрождения принципов исторической России, суверенной державы, традиционных ценностей, включая религиозные. Поэтому в нашем понимании апологеты Февральской революции в категорию «белых» не попадают, так же как не попадают в нее многие представители собственно «белой гвардии» — в гражданскую войну дело сводилось, скорее, к узурпации символов «Белого Царства», а также к подражательному рефлексу русских политизированных интеллигентов по отношению к Великой Французской революции. Не попадают в нашем понимании в категорию «белых» и представители «белоленточного» протеста последних лет, поскольку в массе своей они, скорее, антитрадиционалисты, чем традиционалисты.
Под «красными» же мы понимаем советских патриотов, тех, кто ценит масштабнейший созидательный порыв нашей цивилизации, осуществленный в XX веке, тех, кому дорога Великая Победа 1945 года. (С другими «красными», разрушителями, воинственными безбожниками, мировыми революционерами мы не призываем вступать в какой-либо синтез.) При этом и традиционалисты, и патриоты СССР выступают поборниками социального государства, либо социалистического в буквальном смысле, либо же, по крайней мере, государства с сильной социалистической составляющей.
Для непримиримых с обеих сторон Изборский клуб сливается с их антиподами. Так, если либералы убеждены, что наш клуб «красный», то радикальные коммунисты, напротив, утверждают, что Изборский клуб состоит сплошь из реакционеров, которые заигрывают с левыми и марксистами, чтобы ослабить истинно левое движение (об этом, в частности, пишет сайт РКРП — Российской коммунистической рабочей партии). Тот факт, что клуб кому-то кажется красным, а кому-то белым, является косвенным подтверждением того, что «красно-белый» синтез, по крайней мере, внутри самого клуба, не какая-то иллюзия, что он происходит в действительности.
Историк Петр Мультатули, ведущий научный сотрудник РИСИ, автор исследований о Николае II и его эпохе, выступил в газете «Радонеж» со статьей «Редиска наоборот. Куда ведёт Изборский клуб?». Его статья написана в запальчиво-обличительном духе и в ней содержатся резкие нотки одергивания православных мирян, священников и даже архиереев: дескать, как вы смеете сотрудничать с изборцами! Нашу деятельность Мультатули объявляет «красно-сталинской пропагандой», в истоке которой — ересь прохановщины.
Надо сказать, что выступления, тем более такие неуравновешенные, критиков с этого идейного фланга лично у меня вызывает горечь, поскольку эти критики многие годы были моими друзьями и единомышленниками. В 2008 году вместе с Мультатули мы работали над проектом «Екатеринбургская инициатива» а также фильмом «Николай II: Сорванный триумф». Можно что угодно сочинять про изборскую ересь, но достаточно перечитать нашу с Мультатули статью «Другой Царь и другой Сталин» («Завтра», 2008, №№ 41-42) — и будет ясно, что автор сих строк стоит на тех же позициях, что и 5 лет назад, а вот Петр Валентинович проделал немалую эволюцию.
В той статье мы вполне искренне писали: «В отличие от пришедшей к власти радикальной секты, ненавидевшей и презиравшей Россию, Сталин себя от страны не отделял. Он был плоть от плоти послереволюционной России, хотя и впавшей в грех богоотступничества, но в душе не утратившей веры в Высший Промысл. Сталин не предал Россию, не отдал на съедение троцкистам, не проиграл ее нацистам и не продал либеральному Западу. Нам нужен не самоповтор «красного проекта», а новое открытие собственной цивилизации как исторического синтеза, выстраивания преемственности с тысячелетней Россией… В такой оптике Николай II и Сталин не только совместимы, они представляют собой два лика России, восстановление, несмотря на революционный разрыв, социальной ткани Отечества. Их союз в надысторическом измерении есть не смешение ценностей, а утверждение, что России — быть».
Другой пример — более раннее, чем статья Мультатули, выступление в Екатеринбурге его шефа, директора Российского института стратегических исследований Л.П.Решетникова, человека заслуженного и хорошо известного в патриотических кругах. Выступление Леонида Петровича, которое отчасти также являлось реакцией на высказывания Проханова, было напечатано в «Православной газете Екатеринбургской епархии» (№№ 44, 45 за 2012 год). Это выступление, на мой взгляд, на 90 процентов верное и точное. Но что-то как будто происходит с автором, когда он заводит речь об идее красно-белого синтеза. Не считая возможным искать какую-либо принципиальную разницу между подходами Ленина, Троцкого и Сталина, Решетников и нас предупреждает против такого поиска, а также против опасной тенденции совмещать «дьявольское с божественным». Весь большевизм и, соответственно, весь советский проект от начала до конца объявляется монолитным безбожием, нравственным падением и даже чем-то инфернальным: «Достоевский одним коротким, но очень точным словом охарактеризовал сущность этих людей — бесы. Именно бесовщина была питательной средой пресловутой большевистской «нравственности», позволявшей уничтожать людей сотнями тысяч».
Возражая Решетникову, необходимо отметить, что символика «бесов» у Достоевского, несомненно, нелинейна. Сам он дал ключ к прочтению этого образа в одном из эпиграфов к роману, взяв стихи Евангелия от Луки (VIII, 32—36), в которых говорится, что бесноватый освобожден Христом от мучивших его демонов и сел у ног Спасителя, «одетый и в здравом уме». Затем, в финале романа Степан Трофимович Верховенский, ссылаясь на ту же цитату, в предсмертном бреду говорит о бесах, оставляющих Россию. К сожалению, и у Решетникова, и у Мультатули бред умирающего Верховенского про заговорщиков из романа распространяется не только на революционеров-террористов, но и вообще на все советское. Лейтмотивом проходит этот сильный (слишком сильный!) аргумент, в подоплеке которого лежит отождествление человеческого и демонического. «Православный человек не может быть ни «сталинистом», ни «совпатриотом», — пишет один из них. — Невозможно одновременно почитать святых мучеников и их мучителей, нельзя славить и Бога, и дьявола. Это равносильно отречению от Христа». Другой же, имея в виду КПРФ, как будто вторит: «Сотрудничать с наследниками одного из самых кровавых режимов в мировой истории — означает предать эту священную память. Никакими сиюминутными политическими выгодами, никакими политическими соображениями нельзя оправдать союз с дьяволом».
Однако даже человек, одержимый бесами, все-таки человек, а не дьявол. И как раз к человеческой сущности советского проекта наши критики остаются слепы. И это очень странно. Другая странность этой позиции — какая-то безоглядная идеализация России до большевиков. Причем сами обличители советского периода, будучи образованными историками, прекрасно знают и даже пишут в своих работах о глубоком духовном упадке правящей элиты России в начале ХХ в., упадке и во власти, и в Церкви, и, тем паче, в интеллигенции. Здесь остается только добавить, что это отречение от традиции идет из более давних времен, и восходит оно по меньшей мере к XVIII веку с его бытовым и эстетическим западничеством, духовным экспериментаторством российских масонов и спиритуалистов, полным отчуждением от почвы, включая и сам русский язык, ставший для многих дворян чужим. Политически эта тенденция выразилась в декабристском заговоре (здесь мы подхватываем мячик, отправленный в нашу сторону А.Яновым) а затем в нигилизме середины XIX века. Революционный проект в его разрушительных чертах родился не в 1917 году, и даже не во времена Достоевского — он вызревал в течение веков и во второй половине XIX века им была инфицирована значительная часть как высшей прослойки Российской империи, так и его средних слоев. Зараза эта не имела четкого классового характера, а повредила душу и разум миллионов людей из всех сословий, в том числе смутителей народа в низах общества, проповедников бунта и «красного петуха», и носителей сладострастья разрушения — этой, по выражению Максимилиана Волошина, «религиозной истерии», завернутой в упаковку идейности.
Всё это лишний раз указывает на неразрывность истории, внутреннюю связь дореволюционной России с Россией советской. Притом, что времена революции просматривались в пророчествах за 100 лет до нее — так Жозеф Де Местр предрек нашей стране Пугачева с университетским образованием. И не в XX веке Пушкин написал Чаадаеву прекраснодушное пророчество про «обломки самовластья», а Лермонтов свое мрачное пророчество про «России черный год». Инфернальность большевизма, которой некоторые пытаются замазать сложный вопрос об отношении современной РФ к советскому наследию, имела не менее инфернальных прародителей не только за границей, но и в петербургской империи.
Православный дух — дух синтеза. Именно он позволил старой Московской Руси окрестить орду, вовлечь в свою орбиту иноверцев. А если кого не удавалось окрестить, русский православный дух располагал принять, обнять их державной энергией. В этом смысле православный человек может быть и «сталинистом» — конечно, не в расхожем, а в специфическом прочтении термина. Тем более, что сталинизм в 50-е годы XX века и сталинизм начала XXI века различаются кардинально. Православные сегодня в массовом порядке становятся «сталинистами» не в смысле исключительной ориентации на Сталина, а в том смысле, что история научила их ценить попранное и отверженное современностью наследие, отличать в этом наследии зерна от плевел. Верующие люди не ставят Сталина вровень с христианскими святыми — в нем видят подобие евангельского Савла, обратившегося в Павла. Сталин и впрямь выступил как Савл русской истории XX века, ставший апостолом распятой и воскресшей России.
Образ примирения царя-мученика и генералиссимуса Сталина, насколько мне известно, впервые прозвучал в книгах протоиерея Димитрия Дудко, священника, который для многих православных служит камертоном в духовном понимании политической жизни. В работе «Посмертные встречи со Сталиным» он изображает встречу царя и диктатора: Сталин, разглядев, кто перед ним, бухнулся в ноги государю. А Николай II в разговоре с советским вождем признает: «Сталин старался сохранить страну как империю».
В отличие от новейших экзорцистов коммунистического беса отец Димитрий еще в 70-е годы был жесточайшим обличителем неправд советского режима, и страдал за это. (К слову, свой лагерный срок в 1948 году он получил не за что-нибудь, а за обличительное стихотворение о Сталине.) Но он же первым в 90-е годы пришел к пониманию, что в новой исторической ситуации коммунисты уже не наследники палачей и гонителей, но сами стали гонимыми. Поэтому отец Димитрий повернулся лицом к коммунистам, а не к дорвавшимся до власти антикоммунистам, под прикрытием отрицания советского строя обделывающим свои темные дела. Кто-то может усомниться в трезвости отца Димитрия — но всякий, близко его знавший (к которым относится и автор статьи), подтвердит, что он сохранял кристальную ясность сознания и глубину духовного зрения до конца своих дней. Вот что он говорил: «Я так думаю: коммунисты были наши враги. Но как в Писании сказано: «Любите врагов ваших, благословляйте, а не покарайте гонящих вас, благотворите ненавидящих вас». Это о коммунистах. А что сегодня: как уже сказал — более всего соблазняют. Уже не гонят, не ненавидят, а именно — соблазняют. Сказано: «…А такому человеку лучше не родиться на свет». Соблазнители ещё хуже. Но я не унываю, не сомневаюсь, мы все переживем, потому что природа россиян тесно связана с православной традицией (даже те, кто был коммунистом, таил в себе Христа). Многие мои прихожане в разное время говорили: да, работа была связана с коммунизмом, но в душе жило христианство. Вот что важно-то!» («Литературная Россия» 22.02.2002).
На этой цитате можно было бы и остановить полемику с новыми ревнителями, поскольку слова отца Димитрия, много потерпевшего от советской власти, весят гораздо больше их запоздалых анафем.
Советское наследие стало камнем преткновения
Однако обращает на себя внимание и целое течение, которое не без косвенной помощи Изборского клуба вышло на поверхность в последние месяцы. Имею в виду и «круглый стол» в Госдуме, детально обсудивший перспективы аналога Нюрнбергского процесса над коммунистическим режимом. Сюда же относится и опубликованное в том же месяце открытое письмо «круглого стола» Русского дворянского собрания Путину, Медведеву, патриарху Кириллу, лидерам парламентских партий и политической оппозиции в нем от имени русской эмиграции заявлено, что просьбы президента РФ об участии соотечественников в развитии экономики нашей родины не будут выполнены без вынесения Ленина из Мавзолея. Наконец, в эту же, по всей видимости, согласованную кампанию вписывается и недавнее заявление представителей Дома Романовых на ту же тему.
Верна или не верна мистическая интуиция о судьбоносности того момента, когда не станет мавзолея на Красной площади, очевидно, что с 1924 года наша страна жила сложной жизнью, переживала и взлеты, и падения. Среди членов Изборского клуба нет никого, кто отрицал бы исторически достоверные факты преступлений и репрессий. Изборцы, пожалуй, лучше многих других видят недостатки СССР — по той простой причине, что хорошо знают сам предмет, изучают его, с любовью, с требовательностью, с критическим подходом. В частных беседах между собой у членов клуба звучат такие факты и подробности про язвы и слабости советского проекта, которые и не снились «коллективному Сванидзе» с его набором штампов 25-летней давности и «советологической» пробы. Но мы видим и великую силу, и правду этого исторического проекта, его связь с ходом становления всей Русской цивилизации.
В нашем понимании советский строй прошел огромный путь, и за 70 лет в нем сменили друг друга несколько поколений политиков, воинственных идеологов, созидателей и творцов, хранителей и реставраторов. Это был богатый мир, целый космос, в котором находилось место и всем нынешним представителям зрелого поколения, включая тех, кто призывает «проклясть и забыть» это 70-летие.
Среди членов Изборского клуба к Ленину отношение разное. Решение проблемы мавзолея и его нахождения в символическом центре страны, на мой взгляд, станет возможным только на пути гармонизации и взаимопонимания советских патриотов и традиционалистов-консерваторов. То есть на пути того самого синтеза, о котором мы радеем. Решение этой проблемы невозможно на волне новой декоммунизации и десоветизации, новой перестройки и оголтелой пропаганды. А если бы такое стало возможно, то это вновь, как и 20 с лишним лет назад, означало бы самоуничтожение и самоотрицание нашей цивилизации. (К сожалению, некоторые представители эмиграции не понимают, не чувствуют всего этого, в силу, быть может, своей многолетней оторванности от России.)
Кстати говоря, в Ульяновске мы услышали в ходе обсуждения синтеза красной и белой традиций государственности свежее предложение — перенести мавзолей на родину большевистского вождя, в создаваемый там на базе Музея Ленина «Музей СССР».
На пути выработки общенациональной идеологии нового образца вопрос о советском наследии становится камнем преткновения. Главной причиной этого, на мой взгляд, является то, что советское наследство было приватизировано, и послужило материальной базой для крупного капитала. С точки зрения принципов нового порядка, должна быть вытравлена память о том, каким трудом, какими и чьими усилиями создано все то богатство, растрачиванием которого живет нынешний правящий слой.
Некоторые критики — например, Игорь Чубайс — недоумевают, как можно говорить о советском консерватизме. Однако, в конечном счете, если какой-то весомый консерватизм, имеющий опору в реальных людях и структурах, и возможен в нашей ситуации, так это преимущественно консерватизм советский. Современная Россия и бывшие республики СССР в значительной мере живут внутри советского наследия. Это неустранимый и действенный фактор жизни. СССР реально и зримо присутствует в сохранившейся индустрии, инфраструктуре, во всем ландшафте исторического и технологического пространства, наконец, в ключевых кадрах производства, науки, образования, которые продолжают передавать свой бесценный опыт молодому поколению. СССР даже после своего распада продолжает культурно связывать те народы, которые были объединены общей исторической судьбой в XX веке и ранее, он накладывает свои скрепы через живую память людей, а не через слишком древние и от того более абстрактные дореволюционные связи и традиции.
Один из крайних и во многом справедливых аргументов критиков советского строя — о жестком атеизме и воинствующем безбожии советской власти. Однако правильно ли поставлен перед обществом этот вопрос? В нашем понимании, вопрос должен стоять не о закреплении и не о фиксации памяти о безбожии и гонениях на верующих. Сущностный вопрос в другом: что помешало нам как народу, как государству, сохранив потенциал и лучшие завоевания советского проекта, окрестить и воцерковить его? И почему в годы перестройки, в том числе и во имя борьбы с безбожием, мы утратили этот потенциал? Не получается ли, что в данном случае Церковь, которая получила «свободу», была использована внешним врагом для ослабления страны и народа? Иными словами, православие использовали для ослабления, в конечном счете, самого же православия — ведь растерянный, заклеванный и вымирающий народ не явит сильной веры.
Дискуссия о советском прошлом не должна вестись как бесконечное перетягивание каната между партией обличителей ГУЛАГа (а также: террора, классовой борьбы, ликвидации старой интеллигенции, крестьянства и духовенства и т.д.) и партией воспевателей мирного атома (а также Великой Победы, первого спутника и Гагарина, достижений советской науки, высокой планки советского образования и т.д.). Нужно уметь видеть все вместе, в объемной картине прошлого. История всегда такова — в ней не отыщешь золотого века.
И не стоит ли нам взять пример с китайцев, которые одновременно возрождают конфуцианство, даосизм, почитают своих древних императоров, но при этом не отказываются ни от красного диктатора Мао с его политическими перегибами, ни от его преемников? А, кроме того, китайцы внимательно изучают и опыт Запада, и опыт СССР, и другие страны. Они не откидывают предыдущие ступени развития, не сжигают мосты, которыми их народ шел по своему пути к своему процветанию, пусть порою и с использованием для этого чужих учений и знаний.
Была ли демоническая составляющая в большевизме? Несомненно, была.
Был ли советский период продолжением великой истории великого народа? Несомненно, был.
Но главное в другом. Необходимо ясно видеть те принципы советского уклада, которые не просто желательно, а прямо-таки необходимо брать с собой в будущее. Назову лишь некоторые из них:
— связь прав граждан с их обязанностями перед обществом;
— военная служба как почетный долг;
— строительство реальной экономики, создающей новую физическую стоимость, осязаемое общественное благо как основу социального развития;
— организация инновационных прорывных направлений для решения стратегических задач, а затем и в качестве локомотивов технологического развития всей страны;
— гарантии прав на образование, труд, жилище, охрану здоровья, отдых, пенсии, социальную поддержку за счет целенаправленного формирования общественных фондов потребления;
— обязательность в работе СМИ и массовой культуры преобразующего ментального результата, поднимающего, а не занижающего планку «нормы» общенародного сознания;
— ясный ответ на вопросы: кем трудиться, где трудиться, на кого трудиться, ради чего трудиться — связанный не только с индивидуальными желаниями и стремлениями человека, но и с общенациональной задачей размещения и совершенствования производительных сил.
Мы призываем путинский «термидор»
Главный вопрос эпохи — когда и каким путем произойдет переход от промежуточной компромиссной путинской формации к «Пятой империи», к новому имперскому проекту. Черты этого проекта уже описаны — в том числе в разных работах и выступлениях многих членов Изборского клуба. Одни при этом делают акцент на евразийском характере будущей империи. Другие — на динамическом консерватизме и русском православном традиционализме, который при этом создает комфортное пространство для мусульман, буддистов и других иноверующих. Третьи — на том, что в новой империи произойдет естественное возрождение тех сильных черт советского проекта, которые были отброшены и разрушены в 90-е годы (речь идет об отборе именно сильных свойств, доказавших свою оправданность, а не тотальном возврате в СССР). Четвертые постулируют инновационный характер будущей империи, ее глубокое проникновение в парадигму нового технологического уклада, без чего она не сможет выстоять в борьбе цивилизаций. Пятые указывают, что она укрепится в своем противопоставлении мировой верхушке, управляющим капиталистическим миром кланам с их механизмами виртуальных денег и специально придуманных экономических рычагов доминирования, с их оторванностью от реальной экономки, от производства благ. Есть и другие нюансы и оттенки того многоголосого мировоззрения, которое являет Изборский клуб.
Главный вопрос эпохи — сумеет ли государство выйти из компрадорской ловушки, из-под опеки оффшорной аристократии на столбовой путь национального развития или, под влиянием интересов этих групп, фактически являющихся филиалом мировой финансовой олигархии, Россия вновь опрокинется в Смуту. И тогда под знаменами Болотной площади, под знаменами мнимых «красных» и мнимых «белых», под обманными лозунгами свержения диктатуры, завоевания свободы, честных выборов, показной ненависти к коррупции, под лукавыми спекуляциями на экологии природной среды, защиты прав меньшинств и прочая и прочая — на смену не очень симпатичному путинскому режиму придет нечто гораздо худшее. Придет революция паразитов, лицемерно присваивающих право судить и обличать других так, как будто они новые жрецы новой церкви. Они уже и сегодня присвоили это право обличать «подлецов», «фарисеев» и «палачей». Однако совесть правозащитников, которые очень жалеют Ходорковского и очень не любят Лукашенко, очень сочувствуют извращенцам и очень не сочувствуют верующим христианам — это не совесть русского народа. У нас разные совести, разные церкви и разные боги.
В третью Смуту антисистема вновь победила (семибанкирщина, всесилие олигархов, обокравших богатейшую страну, перевертышей, конвертировавших советскую власть в постсоветскую «власте-собственность»). И сегодня, когда история приблизилась к новому «термидору», «термидорианскому перерождению» (так «малый народ» называет начало своего конца, предел своему разгулу), они пытаются взять окончательный реванш. Потому что в противном случае им не удержаться.
Изборский клуб придает форму тому глубинному сопротивлению Большого Народа, народного духа, которое, казалось бы, уже иссякло. Мы не охранители режима, сложившегося в 90-е ельцинские годы на костях миллионов преждевременно умерших и на трупиках миллионов не рожденных детей.
Есть ли признаки такого дозревания?
Их становится все больше.
Кубышки финансовых резервов распечатываются: сначала на нужды оборонного комплекса, а теперь и на строительство инфраструктуры (долгожданная победа над монетаристами, дай Бог, чтобы она не ограничилась словами). Со скрипом, со скрежетом, но и антикоррупционная кампания все больше набирает обороты, напоминая чем-то сталинские чистки. Чиновников ограничивают во владении зарубежной собственностью. Западные НКО все больше выдворяются, их российские филиалы (иностранных агентов) тоже начинают прижимать. Объявлен поворот к теме патриотического воспитания (термин «воспитание» долгие годы после распада СССР был вообще вымаран из госполитики), причем сделано это в контексте борьбы мировых идеологий, что было еще вчера для нашей власти совершенно немыслимым. Создается единая концепция учебника отечественной истории — и если даже первый блин выйдет комом, важен сам почин. Власть задумалась о контроле над Интернетом, через который в сознание нашей молодежи тянутся щупальца дистанционных воздействий и манипуляций, формируя не только идеи, но уже и основной социальный фон сознания. Власть объявила о союзе с Церковью и защите религиозных чувств верующих от глумления, дала понять, что защитит от агрессии могущественных западных мафий, таких, как лобби ювенальной юстиции, сексуальных меньшинств, растлителей, осквернителей.
Главный вектор политического момента — решительный поворот к прорывному развитию, к Большому рывку, чему Изборский клуб посвятил первый свой доклад. Для этого необходима мобилизация и солидарность Большого Народа, национального большинства. Для расстановки точек над i, для того, чтобы «термидорианская» смена курса стала необратимой, остается не так уж и много: нужно положить предел растаскиванию патриотов на правый и левый фрагменты — нужен единый патриотический фронт. Цели такого объединения станут консолидаторами народа. Так начнется новый глубокий синтез советского модерна и русского традиционализма. Так потерянное лицо России начнет вновь проявляться и проступать сквозь рассеивающийся туман Смутного времени.
Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»